Пять минут до грома (СИ) - Горная Мария - Страница 5

— Андрей Викторович? А где мои родители? — Сказав эти слова, я заглянула за плечо друга семьи в надежде увидеть как моя мама выходит из машины.

— Маша. — Начал Зуй, голос его был такой же уставший как и он сам. Но я бы не сказала, что он был спокоен, а наоборот, достаточно раздражен. Я задержала дыхание, потому что ощущала, что те слова что он сейчас скажет перевернут весь мой мир. — Самолет, на котором летели твои родители, пропал с радаров сразу же после вылета с острова.

— Ничего страшного, это может быть связано с помехами. Ведь так? — успокаивала я себя, но в глубине души уже давно все поняла. Всему конец.

Мой собеседник вздохнул как палач, перед тем как в последний раз поднять топор.

— Нет. Были найдены горящие обломки самолета, как раз на том самом месте где самолет исчез на радарах. Экспертиза еще предстоит, однако, нет сомнений что это мой самолет и что в нем были твои родители. А также установили, что все кто находился в самолете — погибли. Мне очень жаль.

Каждое его слово было для меня как ударом того самого топора палача: безжалостным, резким, бесчувственным.

Что происходило дальше я совсем не помню, те дни удалились с моей памяти навсегда. Я не помню похороны, да и хоронить было нечего. Тела родителей так и не нашли. Опознание произошло только по маминой сумочке, которая каким-то чудом не сгорела. Внутри лежал телефон, наша семейная фотография на полароид, который родители подарили на Новый год и золотая цепочка с кулоном в виде слезы, которая досталась маме от ее мамы, моей бабушки. А теперь это украшение ношу я, как напоминание о своей семье, которой у меня нет... Правда через какое-то время я сняла кулон, потому что мысли о семье для меня все еще невыносимы.

После гибели родителей наш дом, «наше семейное гнездышко» как называла его мама, ушло на аукцион «под молоток» в счет долгов. Вот так я осталась без семьи, без дома, без воспоминаний.

На тот момент мне уже было восемнадцать лет, поэтому вопрос о том что делать дальше оставался полностью на мне. На кладбище, опускали пустые гробы, потому что останки родителей, кроме личных вещей, так и не нашли. Следователи, которые вели это дело, предполагают, что их просто выбросило в море, так как самолёт стал по кусочкам разлетаться ещё высоко в небе.

После церемонии ко мне подошел Андрей Викторович. Мне не хотелось с ним говорить, потому что в первый и последний раз когда он ко мне подходил, его слова больно засели в моей голове.

— Я пообещал твоему отцу, что если с ним что-нибудь случится, я возьму ответственность за тебя на себя. — с раздражением в голосе сказал он. Только непонятно, что его раздражало: церемония прощания, разрушенный самолет, который ударил по самолюбию Зуя или всё-таки я. И вообще, не знаю что в этой фразе более странное, то что папа попросил у своего друга присмотреть за мной или то что, у него оказывается был повод беспокоиться.

— Я совершеннолетняя и могу сама о себе позаботиться. — начала я уверенно, гордо подняв голову.

— Давай начистоту, как взрослые люди. У тебя нет денег, жилья, работы и учебы в конце концов. Тебе необходима хоть какая-то опора, чтобы хотя бы поступить в университет. Самый лучший вариант на данный момент — это поехать со мной к моей семье. Поживешь у нас, а там как поступишь решишь сама, оставаться у нас или жить в общежитие. Держать тебя никто не будет.

Мой собеседник явно был взбешен тем, что приходится такое объяснять, но старался не подавать вида. Если так подумать, он был прав. У меня ничего и никого нет, единственное что мне оставалось — это согласиться, что я и сделала.

Сразу же после «прощания» с родителями, собрав последние вещи из дома, я села в машину к Андрею Викторовичу и мы уехали в другой конец города, дальше от моей прошлой жизни, в неизвестное, но точно печальное будущее.

В его доме я прожила три года. Буквально за полгода, пока готовилась к поступлению в медицинский университет, сблизилась с его сыном от первого брака, Андреем. До сих пор считаю, что те кто называют своих детей в честь себя слишком напыщенные и самовлюбленные. Семья у них, если можно так назвать скопление людей которые думают только о себе, хотя относились ко мне вполне даже хорошо. Андрей Викторович даже начал называть меня невесткой. Да, да, всё близилось к свадьбе, но все разрушилось в июле этого года, когда я поняла что эти люди не такие какими хотят казаться. И опять я осталась у разбитого корыта.

Я зависела от денег Зуя во всем, у меня была отдельная карта, которую заблокировали как только я вышла за дверь их дома. У меня нет жилья, за учебу полностью оплачивал Андрей Викторович. Я осталась ни с чем. Последние три месяца, как вернулась с родного города мамы, я жила у лучшей подруги Нюты, пыталась подрабатывать официантом в кафе рядом с университетом, но на учебу все равно не удавалось откладывать необходимую сумму. А теперь мне предстоит краснеть «на ковре» у декана и только счастливый случай мне поможет остаться в университете еще хотя бы на год.

Очень странно, но мне нравится кабинет деканата. Приемная была просторной, светлой, с большим количеством живых растений. В центре стоял стол с высокой столешницей, за которой виднелась макушка секретаря Татьяны.

— Добрый день Татьяна, мне передали чтобы я к вам подошла. — сказала я приближаясь к секретарю.

— Да Маша, здравствуй. Подожди секунду. — не поднимая на меня взгляд ответила Татьяна, продолжая что-то активно печатать своими короткими пальчиками.

В университете, начиная от преподавателей и заканчивая самыми обычными студентами, все знали о моей жизни больше, чем я сама. Знали о том кто я и что со мной случилось.

Секретарь нажала кнопку на стационарном телефоне, раздался неприятный писклявый звук после чего стало ясно, что на том конце провода подняли трубку.

— Ирина Васильевна, Лебедева подошла.

— Пусть заходит, я ее жду. — донёсся приятный женский голос с той стороны.

Поблагодарив секретаря, я вошла в не менее просторный кабинет, где еще больше растений, чем в приемной. В середине комнаты стоял большой дубовый стол буквой Т, в центре которого на массивном стуле, с высокой спинкой как на троне, сидела доктор медицинских наук, по совместительству декан факультета общей хирургии, Брамчук Ирина Васильевна. Женщина сорока лет, белокурая, о таких говорят «любит за собой посмотреть». Очень красивая и статная женщина, которая сама всего добилась в карьере, но насколько ходят слухи, личной жизнью она пожертвовала ради блистательного будущего первоклассным хирургом.

С того момента, как Паша снял меня с моста прошло три месяца, все это время я думала о жизни и приняла для себя решение, что лучше умру старой девой, но стану профессиональным хирургом. Возможно именно для этого был знак в виде грома, чтобы я одумалась и пожертвовала своей жизнью не в прямом смысле, а в переносном, спасая жизни на хирургическом столе.

— Ирина Васильевна, здравствуйте.

— Здравствуй Маша, проходи, садись.

Я сделала два шага и села на самый край стола, чтобы как только закончился разговор, пулей вылететь из кабинета из-за чувства позора.

— Я думаю что ты понимаешь почему я тебя позвала. — начала декан спокойным голосом, сцепив руки в замок на столе. Ничего не ответив я только кивнула головой.

— Насколько мне известно у тебя проблемы в семье, в которой ты жила последние три года. А так же мне известно, что на данный момент ты живешь у Анны. Я против этого ничего не имею, но ты понимаешь, что через два месяца необходимо оплатить обучение за прошлый семестр. Если оплата не поступит в течении трех дней, мы вынуждены будем тебя отчислить.

Я все это отлично знаю и понимаю. Практически каждый день об этом мне напоминает Андрей Викторович в сообщениях и его сынок. Я вынуждена была заменить сим-карту, чтобы спокойно не думая о них продолжать учеба, тактика звонки стали поступать с неизвестных номеров.

— Да Ирина Васильевна, я все знаю и понимаю.