Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 899

Конрад вскинулся:

– Не буду я тут сидеть и слушать, как на меня орут! Ничего я не имел в виду. Просто пришло в голову, я и сказал.

– Пришло в голову! – Неопрятный молодой человек не на шутку разошелся. – Значит, там много пустого места! Надень себе резиновую грушу на башку. За языком совсем не можешь следить?

– Я не понимаю, о чем ты. – Конрад закрыл глаза. – Но ты мне сейчас сильно вредишь. Вечером у меня ответственная работа. Мне нужно, чтобы нервы были в порядке. Нелегко вот так сразу исполнять главную роль без моральной подготовки, да еще когда перенервничал, пусть даже я и готовился, месяцами прозябая в безвестности. Тебе не понять, но это большой стресс.

Носок уже открыл рот, но его опередил Сьютейн, который как раз ложился на массажный стол – и замер, полусогнутый. Все заметили, что он крайне раздражен. Лицо его ничего не выражало, но мышцы сухощавого тела напряглись, а по груди, шее и лицу разлилась краска.

– Не волнуйся, дорогой, – сказал он. – Я сегодня вас не брошу.

– Что? – Конрад позабыл о всяком достоинстве. Лицо у него пошло морщинами, и он незаметно для себя встал на колени и замер в этой театральной позе. – Неужели ты сегодня будешь выступать? – дрожащим от разочарования голосом спросил он. – Не может быть! Пойзер говорил…

Носок аккуратно взял его за воротник и поставил на ноги.

Сьютейн совершенно побелел, но все же лег на стол и дал знак мисс Финбро вернуться к работе.

Конрад дрожал как в лихорадке.

– Пойзер говорил… – повторил он.

Носок буравил его сердитым взглядом.

– Подумай уже о чем-нибудь другом, – посоветовал он пугающе спокойно. – Джеймс ведь сказал, что выйдет на сцену, и это с его стороны очень благородно.

У Конрада в глазах стояли слезы, красные губы скривились, хотя он и пытался владеть собой.

– Но я так понял, что вечером иду на репетицию, – запинаясь, пробормотал он.

– Сегодня вечером ты будешь стоять перед коронером и объяснять, почему оставил Хлою одну у озера. Ты – последний, кто видел ее живой. Ты же знаешь?

– Знаю. Я уже утром рассказал все, что мог. Я проиграл ей пару пластинок и сам потанцевал, но она без конца язвила, ужасно обидно насмехалась, и я, естественно, оттуда ушел. Пришел к себе, лег на кровать и слушал, как играет Мерсер. И про дознание я помню. Из-за этого и нервничал.

Носок недобро улыбнулся:

– Ну так теперь не нервничай. Говоришь, все рассказал суперинтенданту? Тебе поверили?

Конрад заморгал.

– Конечно поверили, почему нет? Я рассказал, что не желал там торчать и ставить пластинки этой грубиянке, когда мне самому хотелось танцевать. Меня вполне поняли.

– А какие вы ставили пластинки? – спросил из угла Кэмпион.

– «Летней ночью на реке» Дилиуса, – сразу ответил Конрад. – Для танцев совсем не подходит, и я так и сказал Хлое. А она начала язвить. Ну а я ответил, что, если она желает топтаться на месте, как печальный журавль, пусть сама себе заводит граммофон. Когда я ушел, Хлоя поставила другую пластинку, кажется, де Фальи.

– Ясно. И вы сразу пошли в дом и к себе в комнату?

– Да.

– А вас кто-нибудь видел?

– В холле был Хьюз.

– И сколько вы пробыли в своей комнате?

– Пока не услышал суету внизу. Наверное, часа полтора. Я вышел, когда миссис Сьютейн звонила в полицию.

Кэмпион кивнул.

– И все это время вы слушали, как играет внизу Мерсер?

– Ну да, конечно. Я и полиции так сказал.

Кэмпион хотел его успокоить, но тут вмешался Мерсер. Он, словно его посетила какая-то мысль, вместе со стулом повернулся к мистеру Конраду.

– Что я играл?

Конрад напрягся.

– Свою новую вещь, – быстро ответил он.

– Да, в начале. А потом?

Конрад помедлил.

– В основном разные отрывки. Свои старые вещи, у многих только начало. Ничего выдающегося. В кухне радио бормотало, мешало слушать.

Композитор рассмеялся. Смех был взрывной, необычный, и Кэмпион с удивлением сообразил, что он ни разу не слышал, как смеется Мерсер.

– Неплохо, – сказал тот. – Подтверждаете, дядя Уильям?

– А? – Мистер Фарадей пребывал в задумчивости. – Да. В музыке я не разбираюсь, но вещи красивые. Названий не знаю. Никогда не запоминаю. Звучало мелодично, приятно. Точнее не скажу. К сожалению.

Носок озадаченно смотрел на Конрада.

– Вообще-то, нетрудно угадать, что мог играть Мерсер, – сказал он. – Свои обычные пассажи. Музыкальные размышления.

– И что с того? – Конрад вызывающе поднял златокудрую голову. – Это ничего не значит. Во время несчастного случая меня там не было, если вы об этом. Я только знаю то, что знают все, и Сьютейн поймет, если будет сегодня выступать. Скажут: он убил Хлою Пай, задавил ее насмерть.

И тут Носок его ударил. Удар пришелся под челюсть, так что Конрада чуть приподняло, а потом он рухнул спиной на ковер. В следующий миг Кэмпион и дядя Уильям бросились к Петри, а Мерсер отодвинулся со стулом подальше от потасовки. Конрад кое-как поднялся. Он был взбешен и онемел от боли и гнева. Однако актерский талант его не подвел. С закрытыми глазами и трагическим выражением лица он сделал три неверных шага и упал бы еще более эффектно, рассыпав по плечам золотые волосы, но возникла помеха, откуда никто не ждал.

Мисс Финбро покинула свой пост у массажного стола и бросилась на Конрада подобно валькирии. Ее простое широкое лицо налилось малиновым цветом, а светлые брови и ресницы стали совершенно незаметны. Она схватила его за плечо, и ее твердые как железо пальцы сжали ему кость.

– Ах ты, грязный злобный звереныш! – вскричала она и встряхнула его.

От удивления молодой человек вышел из роли, открыл глаза и уставился на массажистку.

– Как вы смеете! – Эта дурацкая реплика прозвучала в его устах очень эффектно. – Вы тоже его защищаете? Джимми думает, ему можно носиться по дорогам и давить людей и ни за что не отвечать. А все потому, что его имя светится на стене театра. Скоро вы поймете свою ошибку. Эту женщину убил он, и на нем ее кровь! Каждый год на дорогах гибнут тысячи ни в чем не повинных велосипедистов – из-за таких вот, как он, которые думают, что едут по рельсам. – Последние слова прозвучали по нисходящей.

Мерсер восхищенно гукнул, и даже Носок улыбнулся.

Мисс Финбро усилила хватку.

– А ну, тихо! – чуть ли не взревела она. – Вы и так уже его расстроили. Подумайте, через что ему пришлось пройти. Мистер Сьютейн столько работает, он устал, вымотался…

– Замолчите, Финни. – Танцор вскочил на ноги и стоял, обернувшись полотенцем, холодный, злой и куда более благоразумный, чем любой из его коллег. – Боже, ну и сборище мартышек! – воскликнул он. – Что у нас происходит – репетиция кошмара? Соберитесь, ради бога! Конрад, я вообще не понимаю, зачем ты торчишь в моей уборной. Проваливай. А ты, Финни, девочка моя дорогая, вернись наконец к работе.

Мисс Финбро отпустила свою дрожащую жертву. На какой-то миг массажистка замерла, глядя на Сьютейна, – простая женщина средних лет, красная и возбужденная из-за несвойственной ей вспышки.

– Простите, мистер Сьютейн, – кротко проговорила она и пошла к двери, но тут у нее вырвалось рыдание.

Этот совершенно искренний всплеск эмоций был, однако, неприятен окружающим, и все смутились.

Конрад посмотрел ей вслед, и его передернуло.

– Извини, Сьютейн, если я был груб, – сказал он с оттенком бравады. – Но я так чувствую. И другие тоже.

– Реплика на уход, – заметил Носок.

Конрад взял свой свитер и пошел к двери.

– Можешь разорвать наш контракт в любой момент, – заявил он, помедлив на пороге. – Только я все равно считаю: с человеческой точки зрения Хлоя Пай была убита.

Дверь закрылась, и несколько мгновений стояла тишина. Наконец Мерсер пошевелился.

– Может, и правда? – пожал плечами он.

Все повернулись к нему, но он смотрел только на Сьютейна, вопросительно и весело.

Чары рассеялись с появлением Хьюза, который принес неожиданную весть: приехал доктор Бувери и желает перемолвиться словом с мистером Кэмпионом.