Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 817

Еще Мы повелеваем, чтобы во времена смут или же когда угрожает дому Гиртов опасность, хозяин пригласил с собою двух свидетелей, мужей твердых и верных, давших клятву хранить тайну о самом Сокровище, а равно и о том, как оно содержится. Нашей собственной рукой и печатью сие заверено…» И так далее; думаю, этого хватит, полковник.

Гость умолк, свернул пергамент и передал хозяину, а тот убрал его в шкатулку, которую тщательно запер.

– Мужи твердые и верные, – снова заговорил гость, с улыбкой обращаясь уже к профессору и Кэмпиону. – Разумеется, строго говоря, те дни, когда дому Гиртов могла угрожать опасность, давно позади. Однако я согласен с полковником, что в данных обстоятельствах мы вправе допустить некоторую натяжку. По отношению к вам, профессор, этого требует элементарная вежливость, ведь в нашем мрачном и неприятном деле вы оказали неоценимую помощь.

Кэйри молитвенно сложил руки.

– Большей чести для меня и быть не может, – молвил он.

Кэмпион тоже хотел что-то сказать, но, подумав, промолчал.

Полковник взял со стола какой-то инструмент, похожий на маленький ломик, и первым вышел из комнаты. Остальные последовали за ним – через холл, затем по длинному, мощенному камнем коридору – в небольшой банкетный зал в восточном крыле. По пути им никто не встретился. Бранч собрал всю прислугу в задней части западного крыла, а Пенни и Бет благоразумно отсиживались в гостиной.

В зале полковник остановился и в некотором смущении повернулся к спутникам. Гость поспешил ему помочь.

– В данном вопросе, – сказал он, по привычке прокашлявшись, – мы с полковником считаем нужным соблюсти традицию. Расположение э… входа в комнату всегда сохранялось в секрете и известно только моим предшественникам и предкам полковника. Уверен, вы не обидитесь, если я попрошу ваши носовые платки, чтобы завязать вам глаза.

Профессор достал из кармана огромный шелковый платок, которым завязывать глаза было куда удобнее, чем батистовым платочком Кэмпиона. Процедура совершалась со всей торжественностью.

В любой другой ситуации подобное действо могло показаться смешным, но после недавних ужасных событий все члены маленькой группы отнеслись к традиции с полной серьезностью. Руки Вэла, когда он завязывал платок на затылке Кэмпиона, слегка дрожали, и эта нервозность передалась последнему. Сыщику и профессору предстояло разделить тайну отнюдь не заурядную. Кэмпион не забыл, какое лицо было у миссис Шеннон после того, как она заглянула в окно зловещей сокровищницы.

Профессор также, вопреки обыкновению, волновался. Разумеется, несмотря на прекрасное знание старинных традиций, он не имел ни малейшего представления о том, что его ждет.

Из темноты донесся голос высокого гостя:

– Вэл, возьмите за руку Кэмпиона, а я поведу профессора Кэйри. Полковник, пойдете первым.

Вэл взял Кэмпиона под руку, и они замкнули процессию.

– Осторожно, – предупредил Вэл, – впереди ступеньки.

Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице. Дальше шли молча и, как показалось Кэмпиону, довольно долго. Поворотов было столько, что он уже не ориентировался в пространстве. Ему многое довелось пережить, но это странное медленное шествие действовало на нервы сильнее, чем любое другое приключение. Любопытство – вполне естественное человеческое чувство, и все же в какой-то миг Кэмпиону почти захотелось, чтобы тайна так и осталась нераскрытой.

Профессор шагал, тяжело дыша, и Кэмпион понимал, что дело не в крутом подъеме.

Вэл сжал его локоть и шепнул чуть слышно:

– Остановитесь.

Наступила тишина, потом процессия двинулась дальше. Лестница закончилась, и Кэмпион ощутил под ногами каменный пол. Затем была еще одна остановка. Откуда-то потянуло свежим воздухом и донеслось пение птиц.

– Идем, – шепнул Вэл, и они двинулись дальше. – Опустите голову. Мне придется идти сзади.

Мистер Кэмпион понял, что поднимается по узкой винтовой лестнице. Здесь было душновато и едва заметно пахло пряностями. Раздалось звяканье металла по камню, и лестница закончилась. Вэл шел вплотную за ним. Снова звяканье, и… наступила полная тишина. У Кэмпиона зазвенело в голове. Он почувствовал, что вошел в маленькое помещение, и неким инстинктивным чувством ощутил присутствие чего-то древнего и зловещего.

– Снимите повязки.

Кэмпион даже не понял, чей это голос – полковника или его гостя. Холодные пальцы Вэла развязали платок у него на затылке. Комнату пронзал необычный багровый свет, и Кэмпион машинально повернулся к его источнику – круглому окну в толстой каменной раме с кроваво-красным стеклом. Солнце светило очень ярко, и небольшая комнатка казалась наполненной сверкающими красными пылинками.

Кэмпион отвел взгляд от окна и вздрогнул. Перед ним была тайна Гиртов.

Под окном помещался – так чтобы свет падал прямо на него – маленький каменный алтарь, а перед ним стояла на коленях фигура в турнирных доспехах. Кэмпион смотрел, и сердце у него колотилось как бешеное, ничего другого он сейчас не замечал. Фигура была огромна, и ему сначала даже показалось, будто это лишь черные доспехи, изготовленные для человека гигантских размеров, но потом он увидел сковывающие запястья кандалы, а затем и руки – желтые, высохшие, скрюченные и узловатые, словно корни дерева. Меж этих рук, лежащих на алтаре, стояла Чаша, чья подлинная история пряталась за многочисленными легендами.

Она была небольшая, неглубокая, изготовлена из красного золота – такое намывали в горных реках еще до прихода римлян. Кэмпион разглядел даже следы молоточка, которым работал давно умерший золотых дел мастер… На дне Чаши, будто капли крови, алели необработанные рубины, а стерег ее самый первый мессир Гирт, давший название деревне Сэнктуэри.

Кэмпион взглянул на лицо фигуры. К его облегчению, забрало шлема было опущено. Откинув голову, Страж Чаши смотрел в окошко, в которое перед смертью заглянула миссис Дик.

В маленькой комнате с фресками на стенах и разноцветным плиточным полом царила тишина. Дверь, замаскированная под каменную кладку, была не видна.

На стене, позади коленопреклоненного Стража, висел, словно крест, огромный меч с длинной гардой.

Профессор, потрясенный красотой Чаши, даже прослезился и не пытался этого скрыть.

Глядя на Стража, Кэмпион испытывал жутковатое чувство, будто тот в любой момент может подняться, взять в иссохшие руки меч и занести над нечестивыми чужаками, что вторглись в его владения. С облегчением услышал он слова полковника:

– Если вы готовы, джентльмены…

Больше никто ничего не сказал. Гостям снова повязали платки, снова раздался лязг железа, и шествие двинулось в обратную сторону. Профессор спотыкался на лестнице, да и у Кэмпиона слегка подгибались колени. Нет, зрелище, которое они увидели, было не такое уж страшное, несмотря на жуткие узловатые руки, да и мысль о том, что одинокий мертвый рыцарь вечно охраняет свое сокровище, не вызывала ужаса. Нет, нечто зловещее таилось в самом Страже, словно он был не обычный смертный человек, и оттого Кэмпион испытывал почти суеверный трепет. Хорошо, подумал он, что Пенни ничего не знает и может спокойно жить и веселиться в доме, в чьих стенах хранятся эти странные мощи.

Они вернулись в залитый солнцем банкетный зал и молча там постояли. Наконец полковник взглянул на часы.

– Через пятнадцать минут будем пить чай на лужайке вместе с дамами, – оповестил он. – Миссис Кэйри тоже обещала прийти.

Профессор с отсутствующим видом отряхивал руки.

Одежда у всех была в пыли и паутине. Полковник занялся высоким гостем, а Кэмпион повел профессора к себе.

По дороге оба молчали, потому что в разговорах не нуждались.

В уютной комнате Кэмпиона они слегка расслабились.

– Боже праведный! – воскликнул профессор, усаживаясь в маленькое круглое кресло у окна. – Боже праведный!

Кэмпион смотрел в окно. Под деревьями поставили белый стол и садовые стулья. Бранч катил туда сервировочную тележку, на которой сверкали серебряные приборы и стоял старинный сервиз, наверное ровесник бабушки Вэла. Миссис Кэйри, Бет и Пенни в легких длинных платьях, свежие и прекрасные, любовались клумбами в дальнем конце лужайки. Мирная картинка двадцатого века, приятная, успокаивающая и очень далекая от мира, в котором они только что побывали. Дополняло ее мелодичное позвякивание фарфора – Бранч уже расставлял посуду.