Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 1526

– Спасибо, сын, очень приятный подарок.

Казалось, что он был искренне тронут, и во мне начали просыпаться зачатки какого-то чувства к нему и надежды, что все еще может быть хорошо. Но потом я подумал о Рождестве в доме Энни Дойл, как ее мама, папа и сестра сидят за рождественским столом и смотрят на пустующее место. Я знал, что у них этот день проходит невесело.

Папа хотел уделить особое внимание моему восемнадцатилетию и произнес прекрасную речь о том, что я теперь стал мужчиной, и скоро выйду в большой мир, и буду сам брать ответственность за все решения, и они с мамой наверняка смогут мной гордиться. Мама цокнула языком на словах о моем пребывании в большом мире, но налила мне бокал вина – первый легальный бокал алкоголя, – а потом вручила еще один подарок, персонально от нее, как она сказала. Предмет был похож на футляр для украшений, но когда я открыл крышку на петлях, внутри оказалась золотая опасная бритва, утопленная на бархатной подушке. Это была фамильная ценность, принадлежавшая ее отцу.

Я знал, что для нее это знаменательный момент и она хотела, чтобы он был таким же и для меня, но отец не смог сдержаться.

– Господи, Лидия, это смешно! Лоуренс еще даже не бреется, – язвительно сказал он. – Он у нас с запоздалым развитием, да, сынок?

Действительно, мне еще не нужна была бритва, но в остальном я уже полностью развился и ощутил жгучий соблазн сообщить ему, что уже занимался сексом. Мама поспешно попыталась все уладить. Ее дипломатические таланты не имели себе равных.

– Может, пока она ему не нужна, но скоро будет! – жизнерадостно сказала она, твердо накрыв руку отца своей.

Его немного покорежило, но в итоге он ехидно выдавил:

– Да, да, конечно, будет. – Отец игриво ударил меня в плечо, «как мужчина мужчину». Я чуть не поморщился – не от боли, а от его неискренности.

– Ура! С днем рождения! – сказала мама, подняв бокал, и мы все вместе чокнулись.

Наши с отцом взгляды встретились, и я увидел, что на долю секунды он попытался по-настоящему приглядеться ко мне, рассмотреть, кто я на самом деле. Я выдержал его взгляд. На мгновение между нами установилось взаимопонимание, когда я увидел в отце остатки порядочности, а он во мне – собственного сына за слоями плоти. Момент улетучился, когда зазвонил телефон. Мама пошла ответить.

– Звонит эта девочка! – крикнула она из коридора. Я расслышал тяжелый вздох в ее голосе.

Папа в отчаянии воздел глаза к небу:

– Это же Рождество!

Как будто существовал закон, запрещающий пользоваться телефоном на Рождество.

– У меня день рождения, – напомнил я ему. Он вспомнил и снисходительно улыбнулся. Я снова почувствовал, как у меня внутри стягивается тугой узел. Отец выглядел таким чертовски благодушным, но я знал правду.

Телефонный разговор с Хелен вышел короткий.

– С днем рождения! И с Рождеством! Что тебе подарили?

Я перечислил список полученных подарков.

– И все? Я думала, будет гораздо больше. – Хелен считала, что большой дом равнялся богатству и роскоши. На самом деле такое бывает редко.

Я слышал крики ее братьев и громкую поп-музыку на фоне.

– Мама тут отколола номер и подарила Джею и Стево барабанную установку. Сумасшедшая сука! – Джею и Стево было шесть и восемь лет соответственно. Потом я слышал только оглушающий гром цимбал и синхронный ор Хелен и еще двух голосов: – Тихо!!!

Мама просунула голову из-за угла прихожей и изобразила выражение: «Хватит болтать по телефону!» Со стороны Хелен разговор все равно был более или менее невозможен, так что я с ней попрощался. Подойдя к кухне, я услышал звон посуды, которую прибирали родители. Папа сказал:

– Какой идиот будет звонить в Рождество?

– Эндрю, мне она нравится не больше твоего, но, ради бога, ты не мог бы просто постараться вести себя с ним по-доброму хотя бы один день? Это его день рождения!

– И что она вообще в нем нашла? Это же туша. Она, конечно, сама не писаная красавица…

– Он твой сын! Не мог бы ты, пожалуйста…

Я кашлянул. Мне хотелось дать им понять, что я их слышал. Им обоим стало неловко, а моему отцу даже хватило такта смутиться. Я никогда раньше не слышал, чтобы он настолько прямолинейно высказывал свое мнение обо мне. А теперь во мне вспыхнул мятеж. Передо мной слишком откровенно предстало это презрительное, злобное, высокомерное существо, которое стояло у раковины, смотрело в окно и делало вид, что Энни Дойл никогда не существовало, и мечтало о том, чтобы не существовало и меня. Я ненавидел его. Лучше бы он был мертв.

Когда папа сообщил об исчезновении Энни в полицию, мы надеялись получить новости через день или два, но все получилось совсем не так. Мы пошли на станцию в ту самую пятницу, 21 ноября. Казалось, что детектив Муни отнесся к нашей проблеме серьезно. Мы описали ему одежду, которой недоставало в шкафу.

– Какие-нибудь отличительные черты? – спросил он. Я указала на ее рот на фотографии.

– А еще она носит браслет с гравировкой, который никогда не снимает.

– И на нем выгравировано ее имя?

– Нет, на нем написано «Марни».

– Марни – это друг?

Папа сурово на меня взглянул.

– Это не важно. Она раньше знала человека по имени Марни. Это не важно.

Я знала, что на следующий день они опросили девочек, которые жили в одном доме с Энни. Я отправилась в художественный магазин «Кларкс» и спросила, не покупала ли у них моя сестра набор в прошлую субботу. Я показала девушке за кассой фотографию Энни. Она на ней была довольно пьяная, но ничего лучше у нас не было. Фото сделали год назад, на пятидесятилетии нашего дяди. На всех остальных фотографиях она прикрывала рот рукой – а это ее самая яркая черта. В полиции ни одну из них не приняли, но Энни пришла бы в ярость, если б узнала, что мы распространяем фото, которое она пыталась порвать. «Я выгляжу как чертов мутант!» – говорила она.

Девушка из магазина для художников вспомнила, что Энни приходила на прошлой неделе, рассматривала набор для рисования и сказала, что вернется купить его. Она сказала, что предложила оставить депозит, но Энни ответила, что вернется со всей суммой. Неудивительно, что она так и не объявилась. Я злилась на себя за глупую надежду, что это все-таки случится.

Я подумала, что Энни могла отправиться в Лондон. Если бы она забеременела, она бы ни за что на свете не стала рисковать вновь оказаться в «Сент-Джозефе». Но если бы она поехала на аборт, то собрала бы сумку и уже точно вернулась. В отчаянии я все утро обзванивала больницы Дублина. Ни в одной из них не нашли записей об Энни или о ком-то, подходившем под ее описание. Детектив Муни сказал, что проделал ту же процедуру с тем же самым результатом.

Мама проводила все свободное время в церкви, молясь о ее возвращении, но мы с Десси взяли отгулы на работе, чтобы ее искать. Мы пообщались с местными в «Викинге». Я решила, что они скорее поговорят с нами, чем с мамой. Некоторых из них мы узнали. Все они знали Энни и улыбались, говоря о ней. «У нее какой-то пунктик на “Джемесоне”», – сказал бармен, который, могу поспорить, никогда не отказывался от ее наличных. Они сами удивлялись, где она. Я спросила, была ли Энни когда-нибудь здесь с парнем. Одна из ее «подружек» тут же слегка напряглась. «С парочкой», – сказала она, и на лице Десси изобразился такой смертный ужас, что он вышел из паба.

К ее боссу в клининговое агентство мы тоже ходили. Полиция уже поговорила с ним, прежде чем мы до него добрались, так что с нами он общаться отказался, сказав, что уже сообщил полиции все, что знает. «Она та еще заноза, – только и бросил он. – Я все равно собирался ее уволить».

Через три дня после сообщения об исчезновении Энни полиция связалась с хозяином квартиры прямо перед тем, как он собрался ее освободить. Очевидно, он был в ярости и сильно ругался по поводу потерянных денег за аренду. Они обшарили квартиру вдоль и поперек. Полагаю, именно в этот момент Энни начала представлять для них новый, особый интерес.