Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 1501

– Пат говорил, что директриса обещала ему главную роль. Ты знал?

– Я не знал, – сказал я. Меня это не удивило.

– Братишка всегда делал вид, будто шкура у него железная, но, видимо, что-то… кто-то… все-таки нашел уязвимое место.

Он устремил взгляд на высаженные в ряд деревья, покачивающиеся на ветру. Присосался к горлышку бутылки и долго пил, не сводя с меня налитых кровью глаз.

– Почитаешь нам что-нибудь? – наконец сказал он. – Из вашего спектакля. На похоронах.

– А ваш отец…

– Пусть увидят, чего хотел Патрик, что это для него значило. Будь любезен, а?

Я кивнул с ощущением животного ужаса.

На следующий день меня жутко трясло – то ли от сигарет, которые я смолил одну за другой, то ли от обстоятельств. Всю дорогу в такси Ванесса держала меня за руку. Церквушка была маленькая, пропахшая ладаном, служба тянулась бесконечно, в основном на латыни. Спустя полтора часа священник пригласил меня выступить. Я подошел к алтарю, не представился, не стал выражать семье соболезнования. Просто начал читать «Быть или не быть». Получилось паршиво. Под тяжелыми взглядами убитых горем родных я все четче осознавал, что все мои оправдания – дескать, Патрик умер, занимаясь делом своей жизни, что в своем последнем упражнении он вознесся на недостижимую высоту, что его смерть была сродни мученичеству, – все это не более чем жалкие попытки закрыть глаза на то, как глупо он умер и как легко я мог это предотвратить.

Вокруг укрытия завывал ветер, и каждый виднеющийся вдали силуэт я принимал за Нину. Премьера «Гамлета» состоялась спустя месяц после смерти Патрика. Еще через несколько недель я получил главную роль в новом спектакле «Ройал-Корта»[553], «Игольное ушко», так что ушел из Консерватории до выпуска двадцать восьмой группы. После этого мы с Ниной совсем перестали общаться. Аласдер и сменившая его через год Ванесса неустанно таскали меня по кастингам, и к концу показов в «Ройал-Корте» я уже подписал контракт на второстепенную роль в своем первом фильме, исторической драме. Потом был «Касагемас», ну а дальше шестеренки завертелись вовсю. Я знал, что должен сделать первый шаг к примирению с Ниной, что это бремя лежит на моих плечах: это я разрушил нашу дружбу и теперь не знал отбоя от предложений – но я не мог. Мне было слишком стыдно. Но я думал о ней постоянно, мечтал, чтобы она была рядом в эти первые годы, когда все было таким новым и удивительным. Мне хотелось разделить это время с ней. Наверное, мой головокружительный успех на фоне ее трудностей мог бы ее добить, а по тому, что я слышал от Несс, ей и правда пришлось нелегко.

После нашего расставания ее увлечение спиртным, усугубившееся на последнем курсе, переросло во всепоглощающую зависимость. Злоупотребление алкоголем в начале нового тысячелетия было в моде, а мало кто умел пить так, как горстка безработных актеров, так что, думаю, ее тогдашние партнеры и не подозревали, насколько все серьезно. Она выпустилась из Церкви без агента, следовательно, сидела без работы. В какой-то момент Ванесса, пытаясь помочь, устроила ей встречу с людьми, которые занимались подбором актеров для мыльных опер на «Ай-ти-ви», но Нина явилась на кастинг в таком виде, будто кутила ночь напролет. Думаю, она сделала это нарочно, этакое «идите на хер» Ванессе и мне. А может, к тому моменту она и правда уже потеряла контроль. Через некоторое время она перебралась на побережье и устроилась работать в школу, и это последнее, что я о ней слышал. Вышла ли она замуж, завела ли детей – я ничего не знал. Перестал расспрашивать Ванессу и потерял контакты бывших одногруппников – в основном сознательно.

Нина пришла закутанная в объемный пуховик, она была и не похожа на себя, и одновременно ничуть не изменилась. Я неуверенно шевельнулся, развел руки в подобии объятия, но она проскользнула мимо и села на скамейку. Я тоже сел, и мы стали смотреть на чаек, которые бешено хлопали крыльями в воздухе, только чтобы остаться на месте.

– Хорошо, что ты помылся, – сказала она.

– А?

– Соседка по квартире прислала интервью, целиком посвященное тому, что ты не мылся два месяца, когда готовился к последнему фильму, вот я и говорю: хорошо, что ты помылся перед встречей со мной.

– Не мылся и сбросил двадцать пять кило. Люди думают, что большего и не требуется.

– Тяжелая у тебя жизнь, Адам, – сказала она, и в ее голосе прорезались нотки горечи.

Между нами росла пустота. В щели укрытия на уровне глаз застряла бумажная обертка.

– Справедливости ради, на интервью от меня, наверное, ощутимо пованивало.

Нина демонстративно принюхалась.

– Все тот же «Линкс Африка»?

Я покосился на нее; хотелось засмеяться, но это было как-то неуместно.

– Тебе нравится преподавать?

– Я всего лишь помощница учителя.

– Ты бы стала отличным педагогом.

– Меня устраивает нынешняя должность. На жизнь хватает. И оставляет время на другие дела.

– Например?

– На то, что мне нужно, – сказала она. – Чтобы голова оставалась ясной.

– Звучит славно.

– Постоянная работа над собой.

Она посмотрела на меня, и, хотя лицо ее почти не изменилось, в ее глазах я увидел годы пьянства. Провалы в памяти, пробуждения в чужой постели, рвота, эйфория, отвращение к себе.

– Ты отлично выглядишь. Я слыхал, тебе нелегко пришлось.

Она сгорбилась, вздохнула.

– Никто не хотел меня брать. После того, что с нами случилось, после Патрика… – Она глубоко вздохнула, подавляя смятение, вызванное его именем. – Мне нужна была работа. Я мечтала об этом с детства, отучилась в театральном. И я правда пыталась. Делала все, чтобы попасть на прослушивания, хваталась за любую возможность. Но стоило мне зайти, услышать указания… После всего, что с нами произошло в тот последний год, для меня все это отдавало гнилью. И все-таки я пыталась, но никто не хотел меня брать. – Она повернулась ко мне с мрачной улыбкой. – Я тебя ненавидела.

– Вот как?

От яда в ее голосе у меня перехватило в груди. Я ехал сюда, чтобы обвинить Нину в том, что она порочит мое имя в сети, но, увидев ее на детской площадке, почувствовал себя идиотом. Однако теперь я видел, что она ничуть не похожа на девушку, которую я знал.

– Когда меня спрашивали про тебя, в пабе или еще где, я всегда говорила, что ты лицемер. Что твой хваленый метод – просто мечта эгоиста. Когда мы были вместе… – Она замолчала, помотала головой, не поднимая глаз. – Я была если не девушкой, то как минимум твоей лучшей подругой, а ты мучил меня, относился как к гребаному Гильденстерну, недостойному сапоги твои лизать…

– Я не…

– Мы ведь любили друг друга, скажешь, нет?

Я повернулся к ней – ни страха, ни сомнения в ее глазах. Она хотела знать ответ.

– Да, – сказал я. – Я любил тебя. Но Гамлету нельзя было любить.

– Само собой.

– Мне пришлось вырвать тебя из сердца. Эта боль была необходима. У меня не было выбора.

Она кивнула, улыбнулась устало.

– Вообще-то был. Но теперь ты получишь «Оскар», а я – пачку рождественских открыток с ошибками, так что, наверное, ты выбрал правильно.

Мы помолчали, одновременно вздохнули, глядя на бурные волны.

– Я очень долго не смотрела твоих фильмов. Лет десять назад начала.

– Что изменилось?

Она порылась в кармане куртки, достала телефон, проверила. Из-за облака выглянуло солнце, но иней между нами не растаял.

– Я тебе писала, когда тебя номинировали во второй раз, поздравить хотела. Не удержалась. Я знаю, что ты получил письмо.

Я подул в ладони. Руки были теплые, но я не хотел, чтобы Нина видела мое лицо. Я помнил это письмо. Наутро после объявления номинантов кто-то из ассистентов Несс принес мне на съемную квартиру стопку конвертов. В то время я жил с француженкой-музыкантшей Оливией, и она была со мной, когда я читал поздравления.

Денег Нина не пожалела: открытка с тиснением, серебристая окантовка. Послание было красивым и ясным. Такое не напишешь спьяну. Нина говорила, что гордится мной и что ей меня не хватает. В заключение она выразила надежду, что если я выиграю, то посвящу эту победу Патрику, пусть даже не стану упоминать его в речи.