Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 1373

На втором этаже Руби осталась совсем одна. Открыв дверь хозяйской спальни, она подошла к туалетному столику и выдвинула правый верхний ящик. Дно этих ящиков было застелено черной шелковой тканью, и в каждом из них – всего их было пять – было разложено множество прекрасных украшений. В этом лежали кольца и броши Элисон.

Закрыв этот ящик, Руби выдвинула второй. С ожерельями. Начала искать что-нибудь подходящее. Не слишком дорогое. Что-нибудь из того, что Элисон носила более-менее регулярно. Колье с бриллиантовым сердечком исключалось. Никто не наденет на сто штук брюликов, отправляясь выпить кофейку с подружками. Жемчужная подвеска от «Версаче» из розового золота вполне могла подойти, хотя, пожалуй, не обладала достаточной важностью.

Выдвинув ящик еще немного, Руби нашла в самой его глубине ажурное серебряное ожерелье. Очень красивое. На вид совсем старое и хрупкое. Это ожерелье принадлежало бабушке Элисон и досталось той от матери. У этого ожерелья была своя история. Его подарила бабушке Элисон ее тетя, на восемнадцатилетие. А год спустя бабушка Элисон спрятала ожерелье в своем сапожке, когда летом 1939 года уезжала из Польши.

Руби сунула ожерелье в передний карман джинсов и задвинула ящик.

Алтея видела, как она спускается по лестнице, и демонстративно дала понять Руби, что заметила ее. Потирая руки, Руби улыбнулась Алтее, а затем вытерла ладони о джинсы, как будто только что заглянула в ванную комнату наверху и ее руки были еще немного влажными.

Томас доел яблоко.

– Давай-ка ее раскрасим, Томми-котик, – произнесла Руби своим певучим голоском, придвигая ему контурную картинку с изображением белки и цветные карандаши. Правда, в процессе Томас заскучал, и Руби помогла ему раскрасить хвост.

Ее рабочие часы закончились. Она слышала, как Элисон завершает телефонный разговор. Алтея была уже наверху, пылесосила ковер.

Входная дверь открылась. Руби подошла к кухонной двери, чтобы послушать. Затем выглянула.

– Милый, я так рада, что ты наконец дома! – произнесла Элисон, обнимая своего симпатичного мужа.

Джон Джексон тоже обнял жену, зарывшись лицом в ее светлые волосы, словно солдат, вернувшийся с войны. Она погладила его по спине, они отстранились друг от друга, и он взял ее за плечи.

– Как все прошло? Он сводил тебя к тому другому адвокату?

– Сводил. И они возьмутся за это дело.

Опять объятия.

– О, милый, это просто отличная новость! Все это скоро останется позади. Все будет просто замечательно. Я это знаю.

Взгляд Джона мимолетно скользнул по Руби. Выражение его лица было трудно истолковать. Хотя выглядело это так, словно Руби влезла в какой-то очень интимный момент.

Томас протиснулся мимо ног Руби и выбежал в прихожую. Джон сгреб его, заключив в медвежьи объятия.

– Привет, малыш! Как ты?

Не дождавшись ответа, он отпустил Томаса. Мальчуган сначала смутился, а потом повесил голову.

– Эй, что случилось? – спросил Джон.

– Папа, ты сделал что-то плохое? – искренне спросил Томас.

Джон переглянулся с Элисон – боль от этого вопроса пронзила ему грудь, словно выбив из него весь воздух. Но едва лишь ощутив эту боль, Джон сразу стряхнул ее с себя. Он не хотел волновать своего маленького сынишку или показывать ему, что отец пребывает в глубоком унынии.

Джон присел перед Томасом на корточки.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Сегодня я слышал, как две учительницы перешептывались. И показывали на меня. Они думали, что я их не слышу, но я очень внимательно прислушивался и расслышал каждое слово. Они сказали, что ты поступил плохо и им меня жалко.

Джон нахмурил брови. На лице появилось угрожающее выражение. Правда, это выражение быстро исчезло, и Джон улыбнулся сыну. Он не повысил голоса, и когда заговорил, свет лампы в прихожей упал на слезинку, выступившую в уголке его глаза.

– Что плохого, по их мнению, я сделал?

– Они сказали, что ты убил какую-то славную даму, – сказал Томас и разрыдался.

– Нет, нет, нет, я этого не делал, сынок! Клянусь тебе, я этого не делал! Некоторые люди сейчас сами не знают, что говорят. Полиция ошиблась. Я вообще никому не причинил вреда.

Когда Джон за руку повел Томаса в гостиную, Элисон отвернулась. Руби могла видеть лишь ее спину. Элисон прикрыла рот рукой и беззвучно всхлипывала, плечи у нее тряслись. Руби шагнула вперед, намеренно громко ступая, чтобы Элисон услышала ее приближение и не испугалась, когда она положит руку ей на плечо и начнет успокаивать.

– О, Руби, спасибо тебе! Не знаю, что бы мы без тебя делали, – проговорила Элисон.

– Я всегда готова помочь. Что бы вам ни понадобилось. Когда бы я вам ни понадобилась, – ответила Руби.

Она протянула Элисон салфетку, чтобы та вытерла слезы. Кожа вокруг глаз Элисон припухла и покраснела. Сегодня Руби не в первый раз слышала, как она плачет. Руби не присутствовала при том, как полиция ворвалась в дом. Она находилась у одной из своих клиенток – день постирушек у Максорли. А на следующий день после убийства Руби была у Пуллеров – нянчилась с их исчадиями, пока Чеда выворачивало наизнанку наверху. Тот детектив уже спрашивал у Руби, где она была прошлой ночью. Она сказала ему правду: что сразу после полуночи ушла от Пуллеров и двинулась домой пешком. Солгала она лишь в том, что ничего не видела и что не слышала выстрелов.

Элисон вытерла слезы. Руби провела с Элисон еще несколько минут, успокаивая ее, говоря ей, что все будет хорошо.

Услышав звук поворачиваемого в замке ключа, обе повернулись ко входной двери.

Войдя в прихожую, Эстер с трудом вытащила ключ из замочной скважины. У матери Элисон были совершенно потрясающие, седые до белизны волосы, ниспадающие свободными локонами, и карие глаза, всегда выдающие ее истинные чувства. Одета она была в светло-коричневый костюм и черные лакированные туфли на высоком каблуке от «Кристиан Лабутен», а в руке держала сумку от «Гуччи». Для своих семидесяти с гаком держалась она более чем бодро. Пластическая хирургия, богатый покойный муж и отсутствие переизбытка совести помогли ей выглядеть гораздо моложе.

Руби недолюбливала Эстер. Потому что Эстер недолюбливала Руби. Сначала та подумала, что это у нее чисто территориальный инстинкт. Еще одна молодая женщина, работающая в доме ее дочери… Которая вечно трется возле ее красавца мужа, известного нейрохирурга… В молодости Эстер явно была хищницей. По крайней мере, такое впечатление сложилось у Руби. И, возможно, Эстер просто видела в ней такую же хитрую и прохиндейскую натуру.

Закрыв входную дверь, она обняла Элисон, спросила:

– Ну что, дорогая, как он?

– Да вроде всё в порядке. Мы нашли того адвоката, какого хотели. Джон в гостиной с Томасом. Дай ему минутку.

Эстер не спросила, как чувствует себя ее дочь. Руби обратила на это внимание. У нее сложилось впечатление, что Элисон тоже это заметила.

– Руби, ну а у тебя как дела? – поинтересовалась Эстер, изобразив на лице нечто похожее на улыбку, но глаза всегда подводили ее. Холодный взгляд, которым она одарила Руби, никак не вязался с остальным выражением лица. Иногда взгляд Эстер напоминал ей о том, как смотрела на нее бабушка.

Руби ответила, что всё у нее в порядке, но Эстер уже отвернулась от нее. Сняла свой светло-коричневый жакет и, не глядя на Руби, протянула ей, чтобы та повесила его.

Руби пристроила жакет на вешалку, прикрепленную к стене напротив картины со священником. И тот опять начал что-то тихо и шипяще нашептывать, как будто у нее в голове звучали сразу несколько голосов, накладываясь друг на друга.

«Ру-у-у-би-и-и-и-и…»

«Тебе нужно поспешить… Раздобыть денег… Твоей маме не так уж много осталось…»

Руби резко повернулась и мысленно приказала священнику умолкнуть.

– Тебе нравится эта картина? – спросила Эстер.

Руби и не заметила, что Эстер все еще стоит в коридоре. Думала, что та уже прошла в гостиную. Но мать Элисон по-прежнему была там и выжидающе смотрела на Руби.