Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 1371

Никто так и не пошевелился.

Блок еще сильней вдавила дуло пистолета в колено Грейди. Тот подхватил стопку, одним махом опрокинул ее и прохрипел:

– Бутч, приведи девчонку!

– Какого хера? – вопросил здоровенный охранник, сидевший у дорожного знака, после чего встал. Тот, кого Блок теперь знала как Бутча, весил больше трехсот фунтов. И жира в нем было совсем немного. Руки у него напоминали якорные цепи на военном корабле.

– Просто приведи эту долбаную девчонку, Бутч! – рявкнул Грейди.

Бутч врезал по дорожному знаку кулаком. Тот скользнул назад. Здоровяк скрылся в темной комнате за знаком. И почти сразу же вернулся, волоча за собой за руку Дьяни Сэндовал. Девушка была вся в грязи и в поту и плакала.

Бутч уперся своей огромной ручищей ей в поясницу и подтолкнул вперед. Вскрикнув, она неловко упала, крепко ударившись левым плечом об пол. Лейк направился прямо к ней.

Глаза у Блок недобро вспыхнули.

– Я сказала, целой и невредимой! – напомнила она.

После чего встала, ухватила Грейди за длинные, растрепанные волосы и как следует приложила его физиономией об стол. Послышался влажный хруст, за которым последовали жалобные стоны.

Потом Блок вышла из кабинки и с невероятной ловкостью проделала две вещи.

Убрала здоровенный револьвер в кобуру.

Подобрала пустую стопку со столика Грейди.

Бутч лишь заржал, когда Блок направилась к нему.

– Ну и что вы такое задумали, дамочка? – насмешливо поинтересовался он.

Вскоре Блок уже стояла на парковке стрип-клуба и, прикрыв глаза от солнца, смотрела, как Дьяни обнимает своего отца. Джон Сэндовал опустился на колени и тоже обнял свою дочь. Они плакали, не в силах отпустить друг друга. Начали прибывать фургоны передвижных телевизионных станций, а фургон-«воронок» шерифа был уже почти полон. Из бара вывели Грейди, нос которого расплющился чуть ли не на всю физиономию. Потом на каталке из «скорой» вывезли Бутча.

– Хорошая новость, – сказал Лейк. – Я тут поговорил с одним из медиков… Они думают, что смогут спасти глаз Бутча – бо́льшая часть стекла не попала в глазное яблоко, – но правая рука у него в очень плохом состоянии. Тот парень сказал мне, что никогда еще не видел столь серьезного спирального перелома – с тех пор, как у какого-то фермера затянуло руку в молотилку. Короче, они не думают, что Бутч когда-нибудь сможет опять играть на скрипке.

– Ты уже пообщался с шерифом?

– Естественно, и Бутч не собирается писать на нас заявление. Его отправят в тюрьму штата, и теперь у него есть только одна рука, чтобы защищаться. Он не допустит, чтобы всем стало известно, что его покалечила какая-то тетка из Нью-Джерси, которая вдвое мельче его.

– Ну вот и отлично. Нам тоже пора выдвигаться отсюда. На сей раз уже мне понадобится твоя помощь.

– Эдди опять во что-то ввязался?

– Кейт зацепила нового клиента. Какого-то нью-йоркского богатея обвиняют в убийстве. Им нужна кое-какая предыстория и фотографии с места убийства.

– А я-то тебе зачем?

– С дипломатическими целями, – отозвалась Блок, пряча улыбку.

Глава 4

Руби

Выдвинув ящик с ножами, она заглянула внутрь.

Выбор был богатый. Да и ножи великолепны – сплошь японские, ручной ковки, с рукоятками из орехового дерева. На секунду взгляд ее скользнул по кухонному «островку» и остановился на Томасе. Тот сидел на табурете в противоположном его конце, увлеченный комиксами про Человека-паука. На нем был свитер с изображением Человека-паука, синие джинсы и маленькие красно-синие кроссовки «Найк». Даже для своих семи лет он казался слишком маленьким. Руби только что забрала его из начальной школы и проводила к ожидавшему их лимузину с семейным водителем, который затем отвез их обратно к дому его родителей на Западной Семьдесят четвертой улице.

Томас не отрывал взгляда от книжки, наклонив голову и пытаясь поймать своими маленькими вишневыми губами бумажную соломинку, торчащую из коробки с соком. Он был недостаточно высок, чтобы достать ногами до подставки для ног на табурете, поэтому бесцельно болтал ногами. Его кроссовки стучали по ножкам табурета, отбивая глухой ритм.

Дум-дум.

Дум-дум.

Опять заглянув в ящик с ножами, Руби выбрала лезвие длиной около шести дюймов и шириной около двух. Сталь была голубоватой, с едва заметными крапинками, словно была до сих пор погружена в быстро текущую воду, что представляло собой лишь часть сложного процесса закалки после ковки и перед окончательной заточкой. Казалось, что этот острый кончик способен проникнуть сквозь что угодно.

Руби прислушивалась к постукиванию ног Томаса по табурету.

Дум-дум.

Этот ритм повторял биение ее сердца.

Томас присосался к коробочке с соком, щеки у него втянулись, и Руби подумала, с какой легкостью кончик этого ножа проткнет пухлую, розовую, безупречно гладкую кожу на шее Томаса.

Дум-дум.

Задвинув ящик, она обошла кухонную стойку и встала рядом с Томасом. Он поднял глаза и глянул на нож, на миг завороженный этим незнакомым зрелищем. А когда вернулся к своему комиксу, Руби еще крепче сжала рукоятку, согнула руку в локте и подняла нож на уровень плеча.

Дум-дум.

Рука напряглась, отводя тупой конец рукояти за плечо, отчего острие ножа даже нацелилось в потолок. Готовая с силой ударить лезвием вперед.

Дум-дум.

Руби выпрямила руку, резко опустив плечо, – и все это за какие-то миллисекунды. Лезвие метнулось в сторону Томаса.

И вниз.

Мальчишка вздрогнул.

Ноги его внезапно замерли в воздухе.

Яблоко на разделочной доске развалилось пополам, кончик лезвия вонзился в дерево. Руби улыбнулась, выдернула его и принялась нарезать яблоко на четвертинки. Потом положила дольки в фарфоровую миску рядом с Томасом, сказала:

– Эй, кроха, разве тебе не нужно озаботиться домашним заданием?

– Только не сегодня. Мама передала миссис Гордон записку.

Руби услышала, как у нее за спиной, в коридоре, взвыл пылесос. Алтея, горничная, заканчивала последние намеченные на день дела.

Алтея начала работать в этой семье несколько месяцев назад. До этого Руби раз в неделю занималась уборкой, а также забирала Томаса из школы и присматривала за ним в течение еще двух часов. Но как-то раз Руби поступил срочный вызов от Голдманов, которым пришлось на два дня уехать из города из-за болезни родственника. Руби пришлось посидеть с их детьми, что означало отмену утренней уборки по договоренности с мамой Томаса, Элисон. На следующей неделе Руби получила от той текстовое сообщение, в котором говорилось, что еженедельная уборка от нее больше не требуется.

Ее заменила Алтея. И она была великолепна. Вообще-то настолько хороша, что хозяева распространили ее рабочие часы еще на понедельник и четверг. Руби уже познакомилась с ней, но эта девушка, латиноамериканка, не отличалась разговорчивостью, хотя ее английский был безупречен. Алтея предпочитала вести себя тише воды ниже травы и работать без устали. Господи, и ради чего? Вся одежонка на ней была хоть выбрось. Это синее летнее платьишко настолько обветшало и истончилось, что стало прямо-таки кисейным. Чтобы поберечь те шмотки, что у нее имелись, Алтея всегда надевала фартук, который хранила в кладовке со швабрами и моющими средствами. Первое, что она делала, войдя в дом, – это надевала этот свой маленький холщовый фартучек. Последнее, что делала перед уходом, – это вешала его обратно. На воротнике этого фартука теперь навсегда осталось бурое пятно – от пота Алтеи. Работала она так, как никто из тех, кого Руби когда-либо видела, но более того – явно следила за тем, чтобы Элисон увидела ее работу и оценила ее. Алтея всегда хотела работать еще больше. И в этом отношении представляла собой реальную угрозу для Руби, которая всячески старалась держать Алтею и Томаса порознь. Она не хотела, чтобы Алтея поближе узнала мальчишку. Алтея была бы явно не прочь заполучить место Руби. В этом не было ничего личного – чисто деловой подход, – но, пусть даже и так, Руби всегда подозревала, что Алтея способна ощутить ее истинную натуру. Таковы уже некоторые люди. Они существуют не только в одной плоскости.