Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 1347

– И можно поинтересоваться, в чем же заключается эта счастливая случайность?

– Всему свое время. Кстати, вам никогда не доводилось влюбляться в баронессу, сочиняющую стихи?

– Пожалуй, нет.

– А мне доводилось! Честь имею!

С этими словами Дагоберт удалился, оставив обер-комиссара в полном недоумении.

В тот же день незадолго до полуночи доктор Вайнлих получил следующее телефонное сообщение от «госпожи Мейер»: «Дело улажено. Назначьте допрос на завтра, на половину двенадцатого, вызвав мисс Грант. К двенадцати, когда все, вероятно, уже разъяснится, я буду у вас».

Ровно в полдень следующего дня Дагоберт появился в полицейском управлении, и к тому времени действительно все уже разъяснилось. Доктор Вайнлих горячо поблагодарил его за оказанное содействие и рассказал о ходе допроса.

– Первым делом я вызвал мисс Грант и попросил, чтобы она явилась точно в условленное время. Но с Маухардтом вышло настоящее мучение. Когда Скрински приказал привести его на допрос, тот категорически отказался. Заявил, что больше не желает иметь дела с этим господином и пусть тот делает что хочет. Скрински сразу предложил связать его и доставить силой, но я, разумеется, не позволил. Решил сам пойти к нему в камеру и попытался уговорить. Маухардт настаивал, чтобы сначала к нему с извинениями пришел Скрински, что, конечно, было невозможно. В конце концов я заверил его, что Скрински вообще не будет участвовать в нашем общении, а допрос проведу лично я. Лишь тогда он согласился. Вот как все происходило.

«Господин Маухардт, – начал я, – судя по вашей прежней позиции, я предполагаю, что вы и сегодня не склонны давать нам какие-либо объяснения?»

«Так точно, господин обер-комиссар. Я не желаю давать показаний».

«Это ваше право, господин Маухардт, не стану принуждать вас. Мисс Грант, вам есть что добавить?»

«Да, господин обер-комиссар, у меня есть сообщение чрезвычайной важности. Но прежде всего я должна попросить прощения у всех, особенно у господина Маухардта, который из-за моего рвения претерпел столько неприятностей и позора. Я заявляю, что на нем нет и тени вины».

«Значит ли это, что ожерелье нашлось, мисс Грант?»

«Да, господин обер-комиссар, и в подтверждение я принесла его с собой».

Мисс Грант предъявила ожерелье, и должен признать, оно было великолепным.

«Позвольте спросить, мисс Грант, – продолжил я, – каким образом вам удалось вернуть ожерелье?»

«Я прошу разрешения не говорить об этом, господин обер-комиссар. Мне пришлось бы касаться личных семейных обстоятельств, а я не считаю себя вправе».

«У властей нет никакого интереса вмешиваться в личные дела. Нам осталось лишь прояснить вопрос с кулоном».

«Я могу объяснить и это, господин обер-комиссар. Кулона не было среди украшений на столе, и господин Маухардт, как я теперь убедилась, владеет им совершенно законно».

«Значит, вы не считаете себя потерпевшей, мисс Грант?»

«Никоим образом, господин обер-комиссар. Ни я, ни семья Армстронгов. Пострадал только господин Маухардт, у которого я еще раз искренне прошу прощения».

Я поднялся.

«Дело закрыто. Господин Маухардт, вы свободны и можете беспрепятственно покинуть это здание. Прежде я прошу вас лишь принять от меня, как от лица официального, выражение глубочайшего сожаления, что в силу стечения обстоятельств мы причинили вам столько неудобств».

С искренней благодарностью Маухардт пожал мне обе руки, но тут в кабинет вошел Скрински. Покосившись в его сторону, Маухардт спросил: «А этот господин?!»

«Господин обер-комиссар доктор Тадеус Риттер фон Скрински, – ответил я, – как человек чести, несомненно, также не замедлит принести вам извинения за свою ошибку и дать вам любое желаемое удовлетворительное объяснение».

Скрински понял этот прозрачный намек, и все завершилось ко всеобщему удовольствию. Все закончилось не более как пять минут назад. Но теперь, Дагоберт, рассказывайте! Во мне пробудился профессиональный интерес. Ведь это вам удалось так быстро и гладко все уладить?

– Как я уже говорил, дорогой доктор Вайнлих, дело изначально представлялось мне довольно простым. Поэтому, прежде чем приступить к работе, я позволил себе плотный и питательный завтрак. Затем отправился на Хайцингерштрассе. Прежде чем зайти в дом Армстронгов, я провел небольшую разведку. Их особняк стоит среди раскидистого сада, занимающего целый квартал. Участок ограничивают четыре улицы. Осмотрев фасад, я сразу отверг версию, что украшение могло быть скинуто сообщнику из окна второго этажа. Если бы тот находился в пределах сада, его тут же заметил бы швейцар. Если бы он был на улице – подозрительное действие не ускользнуло бы от взглядов прохожих. Последующий осмотр комнаты, где был обнаружен Маухардт, окончательно убедил меня, что такое развитие событий практически невероятно. Единственное окно в помещении было с двойной рамой. Его наружные и внутренние створки закрывались намертво, а между ними еще опущены жалюзи. Потребовалось бы немало сопряженных с шумом усилий, чтобы открыть окно, выбросить украшение, а затем снова закрыть.

– Эта версия и вправду была не особенно удачной! – заметил Вайнлих.

– Прежде чем войти в дом, я осмотрел садовую калитку. Тот, у кого был ключ, действительно мог незаметно проникнуть в дом. Калитка ведет к крытой террасе, окруженной купами изумительных в своем лиловом великолепии бугенвиллей. В противоположном конце террасы находилась черная лестница. Разведав эти и другие мелочи, показавшиеся мне важными, я вернулся к парадному входу, позвонил и попросил доложить мисс Грант обо мне. Она приняла меня так, как принимают официальное лицо, охотно и старательно предоставив все сведения, которые могли бы быть мне полезны. Например, то, что финансовое положение господина Армстронга, слава богу, весьма стабильное и потеря дорогого ожерелья не разорила бы ни его, ни его милую супругу.

– Это мне известно, Дагоберт.

– Он миллиардер, один из самых обеспеченных людей Нового Света. Но одних денег для удовлетворения его честолюбия оказалось недостаточно, он захотел играть еще и политическую роль и добился назначения на пост посла. Мисс Грант сначала показала мне все комнаты, которые я хотел осмотреть, а затем мы уселись за стол, с которого исчезло ожерелье. Я начал допрос, чувствуя себя с самого начала весьма уверенно.

– Ах да, Дагоберт, вы ведь владели какой-то подсказкой, «ключом», или, по крайней мере, так считали. Можно теперь узнать, что же именно навело вас на верный след?

– С удовольствием, доктор. Уж мы-то с вами не станем щеголять друг перед другом своими способностями! Если бы я рассказывал эту историю не вам, а госпоже Виолет – супруге моего уважаемого друга герра Грумбаха, – я, конечно, постарался бы усилить драматический эффект и раскрыл бы секрет лишь в самом конце, когда ее нетерпение достигло бы предела. На самом деле разгадка очень проста, и я был уверен, что найду ее, когда вчера на допросе при известных обстоятельствах прозвучало слово «яшма».

– Так, значит, яшма?! Но вы же говорили что-то о баронессе, пишущей стихи!

– Это взаимосвязано. Послушайте. Я действительно был когда-то влюблен в баронессу, которая писала стихи. Это было давно, я был еще студентом. Восхитительное время! «Безвозвратно счастье юных дней!»[488]

– Прошу, никаких меланхолических воспоминаний, Дагоберт! Это меня удручает.

– Она тоже безумно меня любила, даже посвящала мне стихи!

– Неужели?

– Да, воспела меня всего, буквально с ног до головы! Самое прекрасное стихотворение она посвятила мне, когда подарила украшение из яшмы на тонкой цепочке.

– Яшма тоже была с бриллиантами?

– Нет, просто яшма. Для бриллиантов наша любовь была слишком возвышенна, а наши средства слишком скромны. Стихотворение было, по сути, инструкцией по применению. Еще она дала устные пояснения, иначе я, возможно, не совсем понял бы всю подоплеку. Я был тогда глуп, как щенок. Итак, существует старинное народное поверье, что подвеска с яшмой, если она подарена любящим человеком и носится у самого сердца, чудесным образом помогает сохранять любовь и верность.