Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 1344

– И вы хотите, чтобы я вмешался?

– Повторю: не представляю, кто еще мог бы тут справиться! Впрочем, вы сразу поймете почему, когда узнаете, что за это расследование взялся наш уважаемый друг доктор Скрински.

– А, мой любимец, доктор Тадеус Риттер фон Скрински!

– Ему поручили это дело, потому что меня не было на месте. Речь идет о краже драгоценностей, и он уже нашел «преступника».

– Уже?

– Да, и я видел этого «преступника». Ну, вы знаете… когда Скрински находит злодея, сразу возникает сильное подозрение, что… что…

– Что? Говорите прямо! Что он совершил глупость!

– Я хотел сказать – ошибку.

– Остановимся на слове «глупость», дорогой друг. Это будет более справедливо и к тому же вполне объяснимо с естественнонаучной точки зрения. Недаром говорят: выше головы не прыгнешь. Скрински обречен совершать глупости. Такой уж у него склад ума и характера.

– В данном случае меня больше беспокоит возможный удар по репутации нашей полиции. Ведь кража произошла в доме посла Северо-Американских Соединенных Штатов Уильяма Армстронга.

– А, значит, снова экстерриториальная история! Это всегда добавляет щекотливых моментов.

– Еще как, Дагоберт! Отчеты будут читаться не только у нас, но и на родине посла. Ошибка может обернуться международным позором, а я не считаю подобное развитие событий таким уж желательным.

– Верю. Так что же делать?

– Вы должны помочь нам выйти из затруднительной ситуации.

– Очень лестно. Но не проще ли вам просто взять дело в свои руки?

– Это исключено. Вы же знаете, что такое служебная субординация! Скрински начал это дело, провел осмотр места происшествия и теперь должен довести его до конца. Никакого «взятия в свои руки» быть не может.

– Верно. Я об этом не подумал.

– Другой очевидный выход мне тоже недоступен. Я мог бы позволить ему действовать на свое усмотрение и параллельно незаметно вести собственное расследование. Но это невозможно. Я все же в некотором смысле чиновник и не могу самовольно мешать официальному дознанию, а то и вовсе действовать вопреки ему. Это будет неправильно. Поэтому я вспомнил о вас, Дагоберт. Вы лицо частное, можете делать что и как угодно, а если потом поделитесь со мной некоторыми сведениями, это будет просто дружеской любезностью с вашей стороны. Уж вы-то точно не наделаете глупостей.

– Не боитесь, доктор, что когда-нибудь ваши комплименты заставят меня покраснеть?

– Можете краснеть сколько угодно, Дагоберт, только не отказывайте мне в помощи. Соглашайтесь, и я смогу снова спать спокойно.

– Но вы же сказали, что Скрински уже нашел преступника. Вдруг на этот раз он угадал?

– Даже в этом случае мне было бы намного спокойнее, если бы вы это подтвердили.

– Хорошо, я попробую вникнуть. Познакомьте меня с сутью дела.

– Я не хочу вам ничего рассказывать. Вы знаете, чего стоят истории из вторых и третьих уст. Обвиняемый был арестован вчера. Я распорядился, чтобы доктор Скрински провел допрос здесь, в моем кабинете, сегодня в десять часов. Также вызвана главная свидетельница. Можете сказать, что я позволил вам поработать с кое-какими документами за своим столом, а сами будете слушать, незаметно делать пометки и таким образом знакомиться с делом, узнавая все подробности непосредственно от свидетелей.

Доктор Вайнлих нажал кнопку электрического звонка и через вошедшего караульного велел вызвать обер-комиссара доктора Скрински. Тот явился немедленно, вежливо поклонился и удивленно взглянул на Дагоберта. Вайнлих сделал вид, что не заметил этого взгляда.

Скрински устроился за соседним письменным столом и приказал караульному доставить арестованного. Через несколько минут тот был приведен под конвоем. Это оказался высокий, атлетически сложенный молодой человек, хорошо одетый, хотя и явно несколько помятый после ночи, проведенной в полицейском участке. Его добродушное, полное, гладко выбритое, здорового цвета лицо не было похоже на физиономию закоренелого преступника. Светлый ежик волос казался беззащитно шелковистым. Впрочем, ухоженные руки были весьма внушительных размеров, к тому же держал он их в характерной для тяжелоатлетов манере, словно не зная, куда деть.

При входе он вежливо поклонился.

– Подойдите ближе! – гаркнул Скрински вместо приветствия.

Арестованный сделал несколько шагов вперед и вопросительно посмотрел на него. Когда тот не отреагировал, молодой человек заметил:

– Кажется, вы хотели еще что-то добавить, господин обер-комиссар?

– Что, по-вашему, я еще должен добавить?

– Например: «Прошу садиться!» Я считаю себя вправе требовать обращения, принятого в приличном обществе, и никак не могу понять, почему я должен стоять, в то время как все сидят.

Скрински хотел что-то резко ответить, но Вайнлих опередил его, пододвинув молодому человеку стул. Тот вежливо поблагодарил, а затем обратился непосредственно к Вайнлиху:

– Простите, господин… Вы ведь, кажется, тоже обер-комиссар?.. Очень приятно! Не могли бы вы взять допрос на себя? Мне кажется, мы гораздо легче бы нашли общий язык. После вчерашнего дебюта у меня не складываются отношения с вашим коллегой.

Вайнлих кратко объяснил молодому человеку, почему эту просьбу невозможно удовлетворить, и добавил, что тому нечего опасаться несправедливости. Видно было, что Скрински эти реверансы изрядно нервируют. Именно поэтому он решил с места в карьер приступить к допросу.

– Я хотел бы знать, – начал он, – намерены ли вы и сегодня придерживаться контрпродуктивной тактики отказа от ответов?

– Я и сегодня намерен сообщать лишь то, что считаю уместным, и молчать о том, о чем не желаю говорить.

– Хорошо. В ваших признаниях, как вы сейчас убедитесь, мы уже не нуждаемся. Итак, назовите ваши анкетные данные.

– Не назову.

– Как угодно! Я сам вам их зачитаю, чтобы вы убедились, что полиция неплохо осведомлена, с кем имеет дело: вас зовут Каетан Маухардт, вы родились в Обертруме в Зальцбургской земле, в семье практикующего врача Георга Маухардта. Вам двадцать четыре года, последние три из которых вы проживаете в Вене. Временно зарегистрированы по адресу: Бурггассе, дом сорок восемь. Снимаете комнату у вдовы Терезии Файхтингер, которой платите тридцать шесть крон в месяц за жилье и питание. Вы якобы являетесь студентом философского факультета…

– Я действительно являюсь студентом университета. Если слово «якобы» подразумевает сомнение в этом факте, то я самым решительным образом протестую!

– Мне представляется, что статус учащегося университета едва ли совместим с такой позорной деятельностью, как воровство…

– Чушь!

– Абсолютно несовместим! Что дает основания усомниться в том, что вы являетесь студентом философского факультета.

– Может, лучше усомниться в самом факте кражи!

– Вы упускаете главное: вас поймали с поличным!

– Вам следует быть осторожнее в выражениях, господин обер-комиссар!

– Лучше вам самому быть осторожнее, Маухардт! Ваше положение может улучшить только…

– Господин Маухардт, если позволите!

– …только чистосердечное признание. Вам не к лицу задирать нос. Уличенный вор…

Маухардт резко встал и обратился к доктору Вайнлиху:

– Если со мной будут разговаривать в подобном тоне, я вообще отказываюсь от дачи показаний. И требую стенографиста, который дословно записывал бы все происходящее. Ведь в итоге все закончится тем, что я дам этому господину пощечину, поэтому хочу иметь письменные доказательства смягчающих обстоятельств.

Доктору Вайнлиху лишь оставалось призвать всех к сдержанности, впрочем, просьбе задержанного он уступил. Обер-комиссар и сам уже подумывал об этом и потому незамедлительно распорядился прислать самого надежного стенографиста. Далее он заявил, что будет лично присутствовать при допросе, чтобы засвидетельствовать достоверность протокола.

Когда все снова расселись, Скрински продолжил допрос обвиняемого:

– Может, вы все же желаете дать свои объяснения по существу дела?