Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 1339

– Этого я никак не пойму, Дагоберт, – проговорила она слегка обиженно. – Почему нельзя отказаться, если у вас уже есть определенные обязательства? Да и от собственного мужа я была бы вправе ожидать, что он займет взвешенную позицию и не примет приглашения, которое адресовано лишь ему одному, без супруги!

– Мое милое дитя, – улыбнулся Андреас, – я всегда придерживался подобного взвешенного подхода, но тут случай исключительный. Это вечер для джентльменов.

– А-а-а! Ну тогда… конечно!

– Ты сразу подозреваешь что-то нехорошее, Виолет. И напрасно. В приглашении действительно значилось, что это вечер для джентльменов. Но этот вечер будет устраиваться… днем!

– Мне совершенно безразлично, желают ли господа превратить ночь в день или день в ночь. Совершенно ясно, что они хотят устроить себе какие-то пикантные развлечения. Разумеется, при таких обстоятельствах мы, женщины, должны отступить. Я все прекрасно понимаю!

– Твои подозрения совершенно необоснованны, Виолет. Это будет очень скромный garden-party[477].

– Даже если и так, у тебя был прекрасный повод отказаться, сославшись на гостя, а у Дагоберта – на то, что он уже приглашен. Но, конечно, как только подвернется что-то поинтереснее, меня тут же отодвигают на задний план! Пожалуйста, не стесняйтесь, я вас не держу!

– Но, милейшая госпожа Виолет, – вмешался Дагоберт, – иначе поступить действительно было нельзя! Нас пригласил барон Вайсбах. Он, как вы знаете, вице-президент Международной комиссии и почти всех тех обществ, во главе которых стоит ваш супруг. Андреас просто не мог отказаться.

– Боже мой, этот новоиспеченный барон!

– Не стоит говорить об этом человеке пренебрежительно, госпожа Виолет; он заслуживает уважения. В ответ на мои поздравления с дарованием титула барон написал мне прекрасные слова: «Другие аристократы гордятся древностью своего рода, я же горжусь его молодостью».

– Как вообще произошло его «возвышение» во дворянство? – спросила госпожа Виолет, уже почти успокоившись.

– О, это, в сущности, весьма поучительная история. В Вене, как, наверное, и во всех больших городах, остро не хватает государственных больниц, особенно детских. И вот однажды господин Вайсбах, тогда еще просто Вайсбах, без всяких титулов, достал кошелек и пожертвовал миллион на строительство детской больницы. Когда же здание было возведено и оборудовано по последним требованиям науки, его супруга, госпожа Вайсбах, в свою очередь пожертвовала еще миллион на обеспечение содержания и работы больницы. На церемонии открытия неделю назад присутствовал сам император со свитой. Когда ему представили основателей лечебного заведения, его величество сказал: «Господин барон Вайсбах, выражаю вам мое искреннее признание, а вам, госпожа баронесса, – благодарность за ваш великодушный поступок». Таким образом им было даровано дворянство. Вероятно, первый случай в Австрии, когда возведение в дворянство произошло так неожиданно и публично.

Госпожа Виолет нашла это очень трогательным – и поступок Вайсбахов, и слова императора. Она уже почти утешилась, но позволила себе еще один упрек.

– Признаю, – сказала она, – что Андреас не мог так взять и отказаться, но вы, Дагоберт, вполне могли бы избежать всего этого.

– Я уж точно не мог отказаться от приглашения, милостивая госпожа. В сущности, я сам немного виноват во всем этом…

– И в чем же заключается ваша вина?

– Во всем: в основании больницы, в баронстве и так далее. Хотя на самом деле, госпожа Виолет, во всем виноваты вы!

– Я?! Почему же?

– Очень просто. Вы прекрасно знаете, госпожа Виолет, что я по вашему поручению регулярно принимаю участие в фехтовальных занятиях, которые организует ваше благотворительное общество.

– О, если это для вас обуза, Дагоберт…

– Что вы, я не жалуюсь, но лишь констатирую факт. Так вот, моим постоянным спарринг-партнером на этих занятиях был Вайсбах. И я всегда замечал, что он каждый раз оставляет какую-нибудь сумму в качестве взноса. Обычно это была тысяча крон, иногда – десять, а как-то раз мы получили от него целых двадцать тысяч. Но при этом я никогда не реагировал на это с чрезмерным восторгом или умилением, каких он, возможно, ожидал. Однажды Вайсбах даже колко заметил мне: «Неужели то, что я буквально засовываю деньги вам в карман, выглядит настолько само собой разумеющимся?» Я ответил, что это вовсе «не само собой разумеется», а очень мило и похвально с его стороны, но в целом я должен отметить, что нашим богачам не хватает размаха и величия в благотворительной деятельности. Вайсбах ничего не ответил, только посмотрел на меня задумчиво. После этого мы больше не возвращались к этой теме. Но неделю назад он отвел меня в сторону и спросил с явным внутренним удовлетворением: «Ну что, теперь размаха и величия достаточно?»

Госпожа Виолет согласилась с тем, что Дагоберт в этих обстоятельствах действительно не мог отказаться, и смирилась с тем, что, как она шутливо заметила, в четверг ей придется «в одиночестве оплакивать свою молодость». Дагоберт в том же шутливом тоне ответил, что лично он своего не упустит и обязательно отобедает у Грумбахов в пятницу. Виолет охотно с этим согласилась. Однако не выдержала и сделала последнюю попытку спасти хоть что-то от своего «традиционного четверга»:

– Андреас сказал, что «джентльменский вечер» состоится днем. Я не хочу вас ограничивать и ни на чем не настаиваю, но, если прием не затянется допоздна, вы, господа, могли бы составить мне компанию за чашкой чая. Я готова ждать до десяти.

– Блестящая идея! – воскликнул Дагоберт. – После жарких дискуссий и споров, которых, скорее всего, будет не избежать, я всегда не прочь выпить чаю, а лучшего чая, чем у вас, госпожа Виолет, я не найду нигде. Непохоже, что все затянется так уж надолго. В приглашении четко указано: «С десяти утра до шести часов пополудни». Такая точность всегда приятна. Так что мы наверняка успеем в семь вечера выпить у вас чаю.

Так и произошло. В четверг вечером, даже раньше обещанного времени, мужчины предстали пред очами Виолет и недвусмысленно заявили о своем праве на чашку чая. Настроение у них было отличное, особенно у господина Грумбаха, который, вопреки своей обычной серьезности и степенности, сегодня постоянно сыпал шутками. Судя по всему, они были весьма остроумны, иначе сам Грумбах не смеялся бы над ними так громко и искренне.

Скоро подали чай, и вся компания, весело переговариваясь, заняла свои любимые места в курительной комнате. Госпожа Виолет просто сгорала от любопытства. Первый ее вопрос, разумеется, звучал так:

– Ну, как все прошло?

– О, это было просто великолепно! – заявил хозяин дома, ставший после приема необыкновенно воодушевленным и красноречивым. – Впрочем, можно было предвидеть, что Вайсбах – ах да, тысячу извинений, барон Вайсбах, надо теперь к этому привыкать! – устроит такой изящный фортель.

Упомянутый «изящный фортель», видимо, чрезвычайно восхитил Грумбаха, поскольку он громко захохотал.

– Ограничение по времени до шести пополудни было очень мудрым, – тихо заметил Дагоберт.

В ответ развеселившийся хозяин дома авторитетно заявил, что хорошее вино не может повредить – оно лишь дарит радость сердцу. Госпожа Виолет, иронично взглянув на супруга, согласилась с этой мыслью, но попросила все же рассказать, как прошел «вечер», более подробно.

– Так вот, барон Вайсбах… ха-ха-ха… отлично… На чем я остановился? Что я хотел сказать?

– Что барон Вайсбах не поскупился! – подсказал Дагоберт, который держался несколько бодрее своего глубокоуважаемого друга.

– Верно! Именно! Все было на высшем уровне: изысканно, с размахом, широко… Этот человек умеет жить и умеет принимать гостей. А уж как мы развлеклись! Бесподобно! У меня до сих пор отличное настроение! – И Грумбах снова залился смехом. – Но самым потрясающим стало то – тебе следовало бы это видеть, Виолет! – как Дагоберт интриговал нас своими детективными теориями, а потом сдулся, как проколотый воздушный шар, когда появился обер-комиссар доктор Вайнлих и блестяще распутал все дело, а Дагоберт сел в галошу.