Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 1301

Виолет склонна была согласиться с этим мнением:

– Я тоже считаю, что надо бороться за правду и вывести мошенников на чистую воду.

Барон горько усмехнулся:

– Вам легко говорить, сударыня. Возможно, именно потому, что вы – женщина.

– Напротив! Женщина как никто другой понимает весь ужас публичного скандала. Но в данном случае…

– Сударыня, вы недооцениваете силу общественного мнения в коммерческих кругах. Мой авторитет будет подорван. Пусть это мещанские предрассудки, но против них не пойдешь. Как и против предубеждения оскорбленной супруги. Поэтому я готов на любые жертвы, лишь бы избежать огласки. – Он повернулся к Дагоберту: – Что скажете вы? Господин президент дал мне надежду, что вы найдете выход из сложившейся ситуации.

Дагоберт мрачно пробурчал:

– Скажу только одно, что я в бешенстве! Опять приходится юлить, вместо того чтобы пойти единственно правильным путем – арестовать всю эту шайку.

– Вы имеете в виду княгиню?

– Всю шайку! Но вместо этого придется разводить всю эту дипломатию.

– Но вы же понимаете, господин Дагоберт…

– Конечно, понимаю. И не виню вас, барон. Такое могло случиться с каждым из нас.

– Но вы хотя бы холосты! – возразила госпожа Виолет.

– Не только холост, но и, пожалуй, несколько осторожнее нашего молодого друга. Что же касается самого дела, то оно проще, чем мне хотелось бы. Раскрыть его – невелика честь. Ловушка поставлена слишком грубо. С этим справилась бы и полиция, мне даже не следовало бы беспокоиться об этом.

– Но вы же знаете, господин Дагоберт, что я не могу обратиться в полицию!

– Знаю, и это меня хоть как-то примиряет с ситуацией. Тогда передайте вашей обворожительной знакомой, что, раз ей так хочется, вы будете в ее распоряжении завтра в четыре часа дня у ее адвоката, придворного и судебного советника доктора Валериана. Пусть только захватит с собой и придворного ювелира Фридингера. Он, кстати, судебный оценщик, так что сможет вполне достоверно оценить купленное у него кольцо.

По мере того как барон выслушивал эти предложения, он все больше удивлялся, а глаза его делались все шире.

– Позвольте, господин Дагоберт, – сказал он, слегка сбитый с толку, – я, конечно, готов заплатить, раз уж нельзя иначе, но все же не понимаю, зачем вы хотите загнать меня в логово льва. Мне было бы куда спокойнее, если бы все происходило у моего адвоката. Я буду выглядеть жалко среди этих людей и окажусь полностью в их власти. Княгиня, ее адвокат, ее ювелир, они ведь сделают со мной что захотят и с удовольствием затянут петлю на моей шее.

– Это самый правильный состав специалистов, можете мне поверить.

– Но по крайней мере я возьму с собой своего адвоката!

– Нет смысла, дорогой барон. Не следует посвящать в это дело еще больше людей. Вашим адвокатом буду я.

– А, это меня, пожалуй, успокаивает.

– Я буду на месте ровно в четыре. Милостивая госпожа, вы, наверное, хотели бы как можно скорее узнать, чем все завершится?

– Конечно, горю желанием!

– Тогда вам просто нужно пригласить барона и меня к завтрашнему обеду.

– Я сделаю это с радостью. Но, Дагоберт, вы же знаете, мы садимся за стол в пять.

– Знаю. Именно поэтому, милостивая госпожа, я назначил встречу на четыре. К пяти все уже завершится, и мы уже будем сидеть за вашим столом. Кстати, госпожа Виолет, я бы порекомендовал вам… Вы же знаете, как я люблю помогать вам в домашних хлопотах? Так вот, я бы порекомендовал вам поставить на лед пару бутылок шампанского. Это необходимо сделать ради нашего молодого друга, раз уж он будет праздновать свою победу. Что до меня лично, я останусь верен вашему восхитительному и знаменитому рюдесхаймскому вину[430]. Его тоже следует охладить.

– Не беспокойтесь, господа, каждый найдет у нас что-то по своему вкусу!

Барон тут же принялся извиняться, заверяя, что никогда не позволил бы себе навязываться, но Дагоберт прервал его:

– Милостивая госпожа, нам следует взять этого молодого человека под нашу опеку, дабы он не натворил новых глупостей. Вы же видите, что за ним необходим присмотр.

На следующий день Дагоберт позволил себе небольшую шутку: он явился в дом Грумбаха ровно в пять часов пополудни, с последним ударом часов. Его сопровождал молодой барон. Госпожа Виолет пошутила в свою очередь: ровно в пять на столе уже дымился суп. Это был своеобразный комплимент Дагоберту и выражение высшей степени доверия к его словам.

– Про шампанское я даже не спрашиваю, – проговорил Дагоберт, усаживаясь за стол.

– Оно уже на льду.

– Разумеется, так же как и мое рюдесхаймское вино.

– Оно будет как раз нужной температуры. Вообще, Дагоберт, я приготовила прекрасный праздничный обед, и если окажется, что мы остались в дураках, то вина будет не на мне.

– Не беспокойтесь, сударыня, – воскликнул молодой барон, – полная победа на всех фронтах!

В доме Грумбаха знали, что Дагоберт не любит говорить о делах за столом, пока прислуга рядом. Поэтому лишних вопросов никто не задавал, а беседа шла о посторонних вещах. Лишь когда все снова собрались в курительной комнате и, взяв кофе, без помех расселись по привычным для них местам, Виолет дала волю долго сдерживаемому любопытству и потребовала самого подробного отчета.

– Господин Дагоберт был просто великолепен! – восторженно воскликнул молодой барон. – Наш триумф был полным, а поражение противника – сокрушительным. Дело обстояло так… Я могу рассказать, господин Дагоберт?

– Конечно, слово за вами, дорогой друг, но сначала позвольте мне изложить предысторию, о которой вы и сами еще не знаете. Без этого ваше повествование будет неполным. Времени у меня было мало – дело-то срочное. Я назначил встречу на четыре, и нам надо было успеть к этому времени, тем более что княгиня тоже собиралась вскоре уехать. Утро я использовал достаточно продуктивно. Мне нужно было сделать две вещи. Во-первых, навести справки в полиции…

– Скажите, ради бога, вы ведь не делали этого официально? – испуганно воскликнул барон.

– Это было бы против нашей договоренности. Прежде всего, мне требовалось понять, с кем мы имеем дело. Думаю, излишне говорить, что в титул этой «княгини» я не поверил с первой же минуты, как услышал о ней. Я всегда питал и, кажется, не без оснований, недоверие ко всем этим «благородным» принцессам варьете. Есть две инстанции, которые не понимают шуток: налоговая служба, но в данном случае это нас не касается, и полиция. В полиции у меня имеются хорошие связи. Обер-комиссар Вайнлих из уголовного отдела, которому я уже не раз оказывал самые разные услуги, вызвался помочь мне с этим деликатным вопросом. Я посмотрел регистрационные удостоверения и нашел информацию не только о «княгине», но и о ее «свите». Как я и ожидал, в документах фигурировала некая Мария Обличева, «именующая себя княгиней Феодорой Оболинской». Полиция в этом вопросе достаточно лояльна. Если артистка на афише хочет красоваться под звучным псевдонимом – пусть! Лишь бы личные документы были в порядке. И в самом деле, на подмостках порой можно встретить даже царствующих особ. Была же, например, «императрица Сахары». Да и королей хоть пруд пруди: короли жонглеров, короли, рвущие цепи на потеху публике, и так далее! Удостоверение о регистрации сообщило об этой «княгине» и еще кое-что: возраст тридцать пять лет. Что с вами, барон?

– Тридцать пять лет?!

– Надеюсь, это пока не является преступлением? – заметила госпожа Виолет, слегка задетая искренним ужасом барона.

– Нет, конечно же, нет, – поспешно пробормотал тот. Однако вид у него был все еще ошеломленный.

– Вы, вероятно, считали ее значительно моложе? – с жестоким упорством продолжал допытываться Дагоберт.

– Намного, намного моложе!

– Что ж, полиции надо говорить правду. Так безопаснее. За предоставление ложных сведений голову, конечно, не отрубят, но придется предстать перед судом. А этот факт непременно попадет в газеты, вот где ужас. В документах были и другие детали. Пожилая дама, как мы, впрочем, и не сомневались, действительно приходится ей матерью. Но куда интереснее то, что слуга, удостоивший вас визитом, – ее брат!