Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 1299

– Вам действительно повезло, Дагоберт, что вы так легко отделались.

– Однако я понес тяжелую и болезненную утрату. Моя бедная Флора погибла во время этой истории, хотя я так и не понял, как это произошло. Будучи в состоянии крайнего возбуждения, я не подумал о ней. Могу лишь предположить, что, когда я прыгнул в лодку, она бросилась в воду, чтобы плыть за мной. Возможно, она погибла в реке, либо если все же добралась до берега, то умерла там, иначе бы вернулась. У меня никогда не было собаки, которую я любил бы так, как Флору. Пожалуй, поставлю ей памятник.

Кольцо с рубином

– Кто бы мог подумать, мой дорогой Дагоберт! Твое увлечение, ставшее настоящим искусством, приносит тебе все большую славу, – возгласил хозяин дома, окинув взглядом тех, кто снова собрался с ним за одним столом.

По давней договоренности эта встреча происходила дважды в неделю: сам гостеприимный хозяин – Андреас Грумбах, крупный коммерсант и президент Клуба промышленников, его милая и обожаемая супруга Виолет и верный друг семьи – вихрастый господин Дагоберт Тростлер.

– Вот тебе и на! Теперь к тебе, знаменитому детективу-любителю, обращаются охотнее, чем в полицию. Иметь дело с тобой удобнее и дешевле…

– Весьма сомнительный комплимент, – вставил Дагоберт.

– А еще надежнее! На тебя можно положиться в том, что дело в первый же день не станет достоянием общественности. Полиция и суд сами по себе уже подразумевают некоторую публичность: их действия рано или поздно становятся достоянием досужей публики, а это не всегда соответствует желаниям участников расследования, не исключая пострадавшую сторону. Вот и идут к тебе. И знаешь, у меня опять есть для тебя работа, причем срочная. Дело, кажется, непростое.

Госпожа Виолет была оскорблена в лучших чувствах и не преминула вступить в разговор:

– Как, Андреас, случилась какая-то история, а ты мне ничего не сказал?!

– Но, дорогая, я же как раз собирался!

– Ой, сомневаюсь! Просто здесь Дагоберт. А иначе я, возможно, так ничего бы и не узнала…

– Но я уверяю тебя, новость еще совсем свежая! Я сам узнал об этом всего за полчаса до того, как сесть за стол. Молодой барон Фризе просто вне себя!

– Барон Эйген Фризе – член нашего клуба? – уточнил Дагоберт.

– Тот самый юный Фризе, что два года назад женился на госпоже Лихтенеггер? – спросила в свою очередь Виолет.

– Именно так, – подтвердил хозяин дома. – Тот самый. Он в ужасном волнении и обратился ко мне как к старшему другу и президенту клуба, поскольку сам уже не знает, что делать. Я тоже ничем не смог ему помочь, но, зная, что у нас сегодня в гостях будет Дагоберт, посоветовал ему выпить с нами чашечку кофе.

– Что?! Ты пригласил его к нам и только сейчас об этом упомянул, да еще вот так, вскользь?! – возмущению Виолет не было предела.

– Я не думал, что тебя так взволнует перспектива появления на столе еще одной чашечки кофе.

– Дело не в этом, но, возможно, мне бы захотелось лучше одеться! Ладно, рассказывай: что случилось с этим юным Фризе?

– Невероятная история! Понимаю, почему он готов лезть на стену от ярости. Дело было так…

– Прости, дорогой друг, – перебил Дагоберт, – это та самая история, в которой мне отводится некая роль?

– Конечно. Именно поэтому мы о ней и говорим.

– Тогда я попрошу тебя не рассказывать ее мне.

– Ради всего святого, да почему же?! – удивился господин Грумбах.

Виолет тоже запротестовала, ведь ей уже так не терпелось узнать все подробности.

– Ты же сам сказал, – продолжал Дагоберт твердым голосом, – что Фризе вот-вот появится здесь.

– Так и есть, но разве это помешает ввести тебя в курс дела заранее?

– Очень сильно помешает. Видишь ли, я тебе не доверяю.

– Не понимаю.

– Себе я тоже не доверяю. В подобных вопросах важна точность деталей. Тут легко что-нибудь перепутать.

– Но позволь!

– Я услышу твою версию событий. Потом Фризе расскажет свою, а в итоге я уже не смогу вспомнить, какая именно деталь твоя (а значит, скорее всего, неверная), а какая его (а значит, вероятно, правильная). Предвзятость – главный враг расследования. Уж я-то знаю, о чем говорю.

– Ты преувеличиваешь, Дагоберт, и ведешь себя как педант. Дело не настолько запутанное, чтобы я мог исказить его детали или сбить тебя с толку.

– Дорогой Грумбах! Напомню тебе об эксперименте во время нашей партии в вист.

– Каком эксперименте?

– Дело было полгода тому назад. Вы вчетвером играли в клубе. Я же рассказал вам сенсационную историю об одном убийстве, приправив ее самыми разными деталями.

– Теперь вспомнил. Ну и что?

– На следующий день я попросил каждого из вас записать, что именно я рассказывал. Ты был в числе испытуемых.

– Да, именно так, только я считал, что расспрашивают лишь меня одного.

– Все четверо дали свои «показания». Четыре достойных, серьезных человека, заинтересованных в установлении истины.

– Ну и?

– Все четыре версии оказались неверными и настолько различались в ключевых моментах, что могли бы довести следователя до отчаяния. Вот почему я предпочитаю чрезмерную осторожность в таких вопросах.

Спорить с Дагобертом было бесполезно. Ждать пришлось недолго: как только компания поднялась из-за стола, чтобы перейти в курительную комнату, доложили о прибытии барона Фризе. Виолет, продемонстрировав привычную смесь озабоченности и обаяния, взяла на себя полагающуюся ей роль хозяйки. Прошло несколько минут, и мужчины, расположившись в курительной, оказались обеспечены черным кофе и прекрасными сигарами. Дама предпочла сигарету. Она устроилась на своем любимом месте у мраморного камина, справа от нее устроился Дагоберт, слева – барон, а Грумбах занял привычное место за курительным столиком посередине комнаты.

Дагоберт «пошел в атаку» первым:

– Итак, дорогой барон, вы, как я слышал, попали в сложную ситуацию. Мы ждем вашего чистосердечного признания. Поведайте нам, что случилось!

– Да, господин Дагоберт…

Надо сказать, что Фризе, как и большая часть знакомых, называл сыщика просто по имени – никто не мог толком сказать, как это вошло в привычку, но факт остается фактом: в кругу знакомых к Дагоберту обращались только так. Некоторые, возможно, даже не задумывались, что позволяют себе тем самым фамильярность.

– Да, я совершил глупость, но моя вина не так велика, как может показаться. Именно поэтому я не возражаю, чтобы дело обсуждалось в присутствии госпожи Виолет. Мне нужно докопаться до истины. Единственное, о чем прошу, – хранить все услышанное вами в строжайшей тайне. Будет крайне неприятно, если моя жена узнает об этой истории.

Госпожа Виолет торжественно пообещала молчать, за что молодой человек крайне любезно поблагодарил ее и выразил надежду, что свойственные женщинам тактичность и проницательность сыграют свою роль в раскрытии этого дела.

– Но более всего, – продолжал он, – я рассчитываю на ваше знаменитое мастерство, господин Дагоберт. Господин президент обнадежил меня, сказав, что вы способны мне помочь.

– Я к вашим услугам, барон.

– Итак, пожалуй, начну. Моя жена вот уже месяц лечится в Франценсбаде[423]. Можете себе представить, каково приходится одинокому «соломенному вдовцу», коротающему лето в городе.

– Ну, в таких ситуациях обычно помогает терпение.

– Так я и терпел. И вот в один прекрасный летний вечер, спасаясь от глубокой тоски, в компании друзей я отправился в знаменитую «Венецию в Вене»[424]. Особенно нас привлекала звезда сцены – знаменитая «драматическая танцовщица» из Петербурга, княгиня Феодора Оболинская[425].

– Верю! – понимающе кивнул Дагоберт, считавший себя искушенным светским львом.

– Она того стоила. Феноменальная особа, чью красоту подчеркивали многочисленные украшения огромной ценности. Ходили слухи, что она даже была близка с…