Медоед 9 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 26

Рядом с ним, справа и слева, сидели двое азиатских детин. Крупные, с бычьими шеями и тяжёлыми челюстями. Они были в робах, но не в таких, как у остальных. Эти робы были другого размера — явно перешитые или купленные отдельно, сидели лучше, не мешковато. И у них тоже были резиновые тапочки.

А под ногами у старшего лежал коврик. Тканый и плетёный, больше похожий на коврики, которые плетут бабушки в деревнях. Он лежал на бетоне, отгораживая от холодного пола. И был явно символом статуса.

Старший был невысоким, коренастым, с сединой на висках и глубокими морщинами вокруг рта. Лет пятьдесят, может, больше. Азиатское лицо, но не камбоджиец — скорее, китаец или вьетнамец. Глаза маленькие и чёрные, смотрящие с ленивым превосходством и усталостью возрастного человека.

Он поднял руку и лениво поманил меня пальцем.

И я двинулся к нему. Протискиваясь через сидящих людей. Они расступались неохотно — кто-то убирал ногу, кто-то наклонял плечо, кто-то не шевелился вовсе, заставив меня перешагивать через себя. Никто не смотрел в глаза. Все смотрели в пол.

И наконец я дошёл.

— Имя? — спросил у меня на английском староста камеры.

— Слава, — произнёс я.

— За что ты тут? Сь-ля-ва, — произнёс он.

— По ошибке, — ответил я.

— Спать будешь там, есть будешь последним! — произнёс азиат, показывая мне место у отхожей дыры в углу.

И в его глазах мелькнуло что-то непонимающее, когда я слегка улыбнулся, а роба на моих штанах чуть дёрнулась.

Очень «хорошо». Определили место у «параши». Значит, начнём с кровавых жертвоприношений! Сейчас у меня, походу, и тапки появятся, и кейс с туалетной бумагой, и статья ухудшится.

Арестовывали убийцу и террориста, а он взял и переквалифицировался до насильника крупного рогатого скота с последующим прожариванием! Вопрос оставался открытым: успеют ли быки смотрящего за хатой сказать «му»?

Глава 13

Другая Азия

— Нет, — произнёс я, взирая на старосту сверху вниз, и двое верзил вальяжно встали.

— Дуонгу никто не говорит «нет»! — выдал староста. — Сапхал, Чантхи, окуните этого баранга в дыру!

И левая рука правого бугая взяла меня за шею, а левый «хрен» уже тянул ко мне свои руки. Пальцы моей правой руки сложились в единую линию, чтобы ткнуть того, кто был правее, в солнечное сплетение. Откуда я мог знать, что нуки-тэ, рука-копьё, которое не работает у каратистов, вдруг заработает у меня? Ниоткуда. Я просто делал больно. И пока правый шестёрка смотрящего за камерой сгибался пополам, задыхаясь и скрючиваясь от боли, потому что с моей особенностью любое движение в сторону противника несёт боль, я обхватил своей левой рукой руку левого от меня бойца, выламывая её на болевой приём — «американо» из стойки.

Но второй оказался не так прост и, пытаясь освободить руку из захвата, ударив меня левым боковым, но хук лишь шлёпнулся о мой глухой блок. Всё потому, что в захвате импульс удара не так работает. Какие-то доли секунд — и мои пальцы уже взялись за его горло и пережимали артерии.

Медленно я переводил взгляд на старосту, который медленно поднимался, чтобы не сидеть напротив вставшего члена под моими объёмными штанами, и его верзила опал на колени, засыпая, а другой продолжал лежать скрюченный от боли.

Староста был меньше меня, и смотрел снизу вверх.

— Хорошо, — сощурил он и без того узкие глаза. — Мне нужны сильные люди. И ты либо сейчас слушаешь меня, либо тебя придушат ночью — не в тот раз, так в следующий.

— А если я тебе сейчас голову отверну? — спросил я.

— То за убийство тебя посадят в карцер, в котором уж поверь мне хуже, чем тут. А потом через пару недель тебя снова бросят в такую же камеру, где с тобой «поговорят» по поводу того, как именно погиб старина Дуонг.

— Я лучше сдохну, чем буду жить в позоре, как они, — кивнул я на лежащих и сидящих у дыры.

— Присядем, поговорим об этом? — хитро улыбнулся Дуонг. — Чантхи, подвинься! Человек сядет.

И верзила, кряхтя, пополз в сторону, бесцеремонно толкая корпусом тех, кто сидел у стены.

И мы сели: Дуонг на свой прозрачный ящик, я — левее от него, так головы наши были примерно на одном уровне.

Не знаю, хватило бы особенности Сидорова убить их тут всех, всех двадцатерых, но он транслировал мне в мой разум это желание. Он ничего не хотел так, как их боли. Но тут был главный я. Да, я не могу приказать своему сердцу остановиться, а члену не вставать, но калечить или нет — всё ещё в моей воле…

— Я расскажу тебе, Сь-ля-ва, как тут всё устроено, — начал он, поправляя резиновые тапочки, которые болтались на голых ступнях. — Тюрьма про это деньги. Тебя бросили сюда переночевать не зря. Завтра тебя снова вызовет старший инспектор Лоок Сокхорн и спросит, сможешь ли ты заплатить. А тут платят за всё. За тарелку, за воду, за место в очереди к кастрюле, за туалетную бумагу и прогулку более двадцати минут в день. Я тут для того, чтобы люди чувствовали законы этой тюрьмы. Ты же сделал больно моим людям. Это плохо. Но ты сделал это при всех. Это хорошо. Теперь я знаю, что ты не просто баранг, а баранг, который умеет бить. А уважают здесь только силу и деньги. Или и то и другое.

Я молчал, сжимая пальцы. Сидоров внутри меня довольно урчал и требовал захватить власть в камере, убив и покалечив всех.

— Слушай сюда, — Дуонг наклонился ближе, понизил голос. — Еда. Два раза в день. Утром и после обеда. Рис. Суп из зелени. Иногда — рыба, если кто-то из богатых скинулся. Еду приносят в баках. Разливает тот, у кого есть поварёшка. У меня есть. У тех, у кого есть посуда, ест первый. У кого нет — ест руками из общей миски. Зачёрпывает правой рукой рис и ест ртом, потому что левой он моет задницу после туалета. Залезешь в кастрюлю левой рукой — тебя убьют. Всё это можно купить: и миску, и ложку, и туалетную бумагу, и коврик для сна, и место у стены. Если захочешь есть нормально, ты можешь купить двойную порцию у меня или у охранников. Теперь о воде, — он показал на кран. — Из крана пить нельзя. Умрёшь быстрее, чем от голода. Питьевую воду тоже продают. Бутылка — тысяча риелей. Помыться тоже стоит денег.

Он помолчал, давая мне переварить информацию.

— Те, кто получил обвинительный приговор, выходят на работу. У тех, кому охрана доверяет, есть доступ за периметр — они чистят каналы, строят дороги, убирают мусор. И за это дают лишнюю миску риса. Тем, кому не доверяют, работают в тюрьме. У каждого тут своя роль. Твоя роль пока мне не ясна. У тебя много денег?

Он выжидательно посмотрел на меня.

— Не с собой, — ответил я.

Он кивнул, словно ожидал этого.

— Я могу давать тебе в долг и записывать. Обычно баранги тут надолго, и обычно у вас есть деньги. Но ты, я вижу, ещё и умеешь драться?

— Твоим быком я не буду, — произнёс я.

— По субботам администрация проводит бои. Бойцы, которые дерутся там, хорошо едят, хорошо спят и могут даже иметь свидания с женщинами.

— Драться за еду? — уточнил я.

— А разве ты не для этого усыпил Сапхала и выключил Чантхи? Чтобы не спать у вонючей дыры, чтобы есть не последним? Ты хотел, чтобы я тебя заметил, и я заметил.

Внутри всё стонало и жаждало чужой боли, и я выдохнул, сдавшись желанию боевой особенности.

— Ладно. Говори, что нужно, чтобы драться, — произнёс я, думая, что будет неплохо — кормить своего «демона».

— Я тебя запишу и сообщу охране. Ты будешь иметь возможность тренироваться, спать и есть, — начал накидывать бонусы Дуонг, но я его прервал.

— Скажи, что ещё тут меня ждёт? Что ещё можно купить и как дела с прогулками?

— Информация тоже платная. 5000 риелей — и я так и быть расскажу.

— Какой курс к доллару? — спросил я.

— 1 доллар — 4018 риелей.

Я удивлённо повернул к нему голову. Он просил у меня каких-то 70 рублей за информацию.