Оружие Ада (ЛП) - Рид Элль - Страница 81

— В записке было сказано: «Не покидать квартиру и не вмешиваться».

— Ладно, я написал её на скорую руку.

— Ты заставил меня думать, что Аид меня уволит!

Брови Хаоса поползли вверх.

— Серьезно?

Сделав шаг к нему, я схватила его за воротник рубашки.

— Я сброшу тебя с этой крыши!

Хаос нагло расхохотался.

— Прости, окей? Я торопился. Нужно было раздать зелья. Сначала заскочил к тебе, а потом в лагерь к остальным. Пришлось варить новую партию, старую-то уничтожили в бою. Когда я телепортировался, ты была… занята. Я не хотел мешать и опаздывал, поэтому черканул пару слов.

Рычание, которое я издала, немного утихомирило ярость, но я всё еще была в бешенстве.

Аид встал за спиной мужа и положил руки ему на плечи — видимо, чтобы я действительно не привела угрозу в исполнение.

— Не верю, что спустя столько веков ты могла подумать, будто я уволю тебя за разовое проявление эгоизма. И, как наверняка объяснил Гаррик, твой уход из боя на самом деле помог.

Эмоции зашкаливали, пока я осознавала, насколько перегнула палку, накрутив себя из-за молчания Аида.

— Ты так расстроилась? — добавил Аид. — Серьезно изводила себя мыслями, что предала свой долг, защищая меня?

— Конечно! Ты же знаешь, я люблю свою работу, я крутой спец. Но я действительно верю в Элизиум, который ты построил. И ты для меня больше, чем работодатель.

Я наконец отпустила Хаоса и отступила.

— Любовь тебя совсем размягчила, — рассмеялся Аид, похлопав меня по плечу, когда понял, что опасность для его мужа миновала.

Я возмущенно фыркнула, не желая признавать его правоту. Видимо, теперь чувства полностью контролируют меня.

— Раз уж недоразумение улажено, может, скажем ей, зачем мы здесь? — вставил Хаос.

Аид посерьезнел. Я перевела взгляд с супругов на Гаррика и почувствовала, как Уайатт подошел ближе. Предчувствие беды в животе крепло с каждой секундой их молчания.

— Да, — ответил Аид. — Но сначала я хочу поговорить с Майло. Пойдемте в дом?

Уайатт сжал мое плечо, и мы двинулись в гостиную. Гаррик сел, и я по привычке пристроилась рядом, чмокнув его в щеку. Уайатт направился было в библиотеку за Майло, но наш застенчивый парень сам появился в дверях.

В руках он держал несколько сложенных листков бумаги.

«Что происходит?» — спросил он жестами.

— Аид пришел поговорить. Только и всего. — Уайатт подошел к нему и, положив руку на спину, повел к нам.

— Э-э-это х-х-хо-рошо, — заикаясь, выговорил Майло.

— Хорошо? — удивилась я.

— Я… я… — Голос подвел Майло, хотя Уайатт ободряюще поглаживал его кожу между шортами и футболкой. «Я только что закончил это», — показал он жестами и протянул мне листки. — «Пожалуйста, прочитай».

Я развернула бумагу и почувствовала, как Гаррик заглядывает мне через плечо. Заголовок был написан аккуратным почерком Майло.

— «Моя история. Настоящая версия», — прочитала я вслух.

Глава 47. Майло

Я родился у матери-одиночки. Она сидела на наркотиках и часто занималась проституцией, чтобы добыть денег на очередную дозу того, на чем плотно сидела в то время.

Мне говорили, что совсем маленьким я несколько раз попадал в приюты. Жил в приемных семьях, пока суды требовали от матери «завязать», если она хочет сохранить права на ребенка. Судя по всему, ей всегда удавалось выполнить условия: она трезвела, ходила на собрания анонимных зависимых, и через пару месяцев меня неизменно возвращали ей.

Я плохо помню те дни и почти ничего не могу рассказать о семьях, в которых жил. Но я отчетливо помню, как она начала пить — мне тогда было пять или шесть. Она потеряла работу, и всё покатилось по наклонной. Мать стала агрессивной, совсем забросила меня. Властям потребовалось время, чтобы спохватиться, но в восемь лет меня окончательно забрали и отправили в систему опеки.

В этот раз она не исправилась. Несмотря на все обещания и попытки, её хватало максимум на пару недель, после чего она снова уходила в запой. Ей всё равно разрешали видеться со мной: суды пытались использовать меня как стимул для её выздоровления. Из первой семьи она пыталась меня выкрасть, поэтому меня перевели в другую. С новыми опекунами она вела себя настолько мерзко во время визитов, что те тоже от меня отказались — просто не захотели с ней связываться.

Так продолжалось, пока я не попал к Маккиннонам. Это была лучшая семья. У них уже росла дочь, но меня никогда не считали чужим. Я был их сыном, а их дочь называла меня братом. Они не позволяли моей биологической матери садиться им на голову и бились в судах за сокращение наших встреч. Они видели, как это меня разрушает, какими неуправляемыми становились мои эмоции до и после каждого свидания с ней.

Именно у них я открыл для себя компьютеры. На двенадцатилетие они подарили мне личный ноутбук, и я часами просиживал за ним: учился создавать браузерные игры, писать код для программ и сайтов. Они говорили, что я стану инженером или разработчиком.

Но это не продлилось долго. У них были родственники в Ирландии, и однажды Шинейд позвонили и сообщили, что её мать попала в аварию. Они решили вернуться в Ирландию, но поскольку я был лишь под опекой, я не мог покинуть страну без разрешения матери.

Она его не дала.

Какое-то время я верил, что они останутся ради меня. Но нет. Они тоже уехали, оставив после себя пустые извинения и фальшивые обещания разобраться с юридической волокитой и забрать меня позже. Впервые в жизни у меня была стабильность, и вдруг она исчезла. Я думал, что семья меня любит, но, должно быть, ошибался, раз меня снова бросили.

Примерно тогда я перестал говорить. Я спорил, умолял отпустить меня с ними, но никто не слушал, чего хочу я. Спустя время тело просто отказалось озвучивать мысли. Может, потому что меня слишком часто игнорировали.

В приютах, которые были после, со мной пытались наладить контакт, но мне это было уже не интересно. Я начал ввязываться в драки в школе, срывался на приемных семьях, в которые меня определяли власти. Я всё глубже уходил в кодинг и нашел в сети группу хакеров. Они слушали. Они учили меня. С ними я мог разговаривать, ведь это были просто текстовые сообщения в чатах.

В реальной жизни ничто не имело значения, поэтому я жил виртуально.

И у меня получалось. Друзья-хакеры начали предлагать мне работу, а вскоре компании стали выходить на меня напрямую.

К восемнадцати годам на моем счету было почти полмиллиона. Организации — как легальные, так и не очень — платили мне за взлом своих серверов или серверов конкурентов. Я не был привередлив, и мне было плевать на ущерб, который я наносил. Меня вышвырнули из системы опеки, но, к счастью, денег на жизнь хватало.

Потом я начал охотиться на миллионеров. Находил лазейки в их банковских портфелях, понимал, как перенаправлять денежные потоки. Я переводил деньги себе и нескольким благотворительным фондам, которые казались мне порядочными — тем, что помогали таким детям, каким был я.

Наверное, я стал неосторожным, потому что в двадцать один меня арестовали. Список обвинений был длинным и неоспоримым. За обвинением стоял один конкретный ублюдок, у которого я забрал больше обычного процента. Он занимался торговлей женщинами, но власти об этом не знали. Он предъявил им отмытые счета своей судоходной компании.

Единственной защитой было признание невменяемым. Благодаря моему молчанию и нескольким экспертизам, на которых настоял адвокат, у меня появилось сразу несколько диагнозов. Были ли они верными? Понятия не имею. Но всё это привело меня в психиатрическую лечебницу Фриарсли для преступников. Меня приговорили к пятнадцати годам.

Персонал относился к пациентам как к подопытным кроликам. На нас испытывали наркотики, новые методы лечения. Всё, что только можно вообразить, мы прошли на своей шкуре. Редкий случай, когда нам удавалось избежать физических наказаний дольше чем на пару дней.