Оружие Ада (ЛП) - Рид Элль - Страница 33

Я следую инструкции; его рука всё еще обхватывает моё запястье. Мои пальцы входят в неё, легко исчезая внутри, как Уайатт и обещал. Её тело внутри теплое и плотно обхватывает мои пальцы. Я погружаю их по самые костяшки и замираю, пока Уайатт не тянет меня за запястье обратно. Потребность снова оказаться внутри вспыхивает во мне, как освобожденный дикий зверь. Сбросив руку Уайатта, я снова толкаю пальцы внутрь, наблюдая во все глаза и не веря, что это происходит наяву.

— Держи ритм, — подбадривает Уайатт. — И подгибай пальцы на выходе. Не сильно, но так, чтобы подушечки цепляли переднюю стенку.

Тацита, которая до этого момента молча наблюдала за моими исследованиями, внезапно вздрагивает, издавая судорожный стон. Я повторяю движение, и она вознаграждает меня новыми звуками, от которых мой член пульсирует. Визуальная картинка в сочетании со звуками заставляет мою внутреннюю температуру зашкаливать.

Уайатт прижимается ко мне сильнее, он возбужден не меньше моего. Даже через штаны я чувствую, что он массивнее меня. Но я не могу сосредоточиться на его члене, когда его рука, лежавшая на моем запястье, соскальзывает ниже, и на этот раз мы оба входим в Тациту. Её глаза расширяются. Её нутро натягивается еще сильнее вокруг наших сомкнутых пальцев.

— Ох, блядь, блядь, блядь! — Её крики звучат в унисон с тем, как Уайатт толкает мои пальцы выше, к точке G, когда мы выходим.

— Если ты принимаешь мой член, то и две руки выдержишь, — говорит он ей. — А ты используй большой палец другой руки на её клиторе, — командует он мне.

Делаю, как он велит: кладу вторую руку ей на лобок, осторожно раздвигая складки, чтобы обнажить чувствительный бугорок. Начиная медленно, я пытаюсь имитировать те круговые движения, которые она делала сама.

— Вот так, хороший мальчик, — хвалит Уайатт. Голова Тациты откидывается назад, её тело заметно напрягается. Кажется, она близко.

Он толкает наши пальцы глубже и резче, и мне требуется вся концентрация, чтобы не сбить ритм и давление на клитор.

Мышцы её бедер натягиваются, стенки внутри сжимаются, и она вскрикивает, когда оргазм накрывает её тело. Уайатт продолжает двигать нашими руками, но замедляет темп, пока она «стекает» с того пика, на который мы её вознесли, а затем выводит пальцы.

Он подносит свои пальцы к моим губам, чтобы я их облизал, и в порыве внезапной уверенности я делаю то же самое для него. Он жадно всасывает мои пальцы, обводя их языком. Я пытаюсь повторить его движения, надеясь, что стон, который он издает, когда я освобождаю его рот, означает, что у меня получилось.

— Теперь моя очередь играть. — Тацита садится, поднимаясь на колени; её глаза снова лихорадочно блестят от похоти.

Она кладет по руке на каждого из нас, ныряя под одежду и сжимая обнаженную плоть. Она ласкает нас обоих; головка моего члена становится липкой от предэякулята.

— Снимай это. — Её рука высвобождается и тянет за пояс моих штанов. — Ты тоже, Уайатт. — Теперь, когда она кончила, она берет инициативу в свои руки, и я слегка удивлен тем, как покорно Уайатт следует её приказам.

Спустившись с кровати, я сбрасываю штаны. На мгновение меня парализует паника, когда я вижу Уайатта уже полностью голым. Он действительно крупнее меня. И в обхвате, и в длину. А его член украшен пятью кольцами пирсинга — «лестницей».

Я не маленький, скорее средний. Но если Таците нравятся такие, как Уайатт, она будет разочарована во мне. А что, если и он начнет меня судить?

— Иди сюда, — Тацита тянет меня обратно на матрас.

Рука Уайатта ложится мне на талию, когда я опускаюсь на колени; его ладонь крепко сжимает мою кожу.

— И что ты собираешься с нами делать, Mo Stór?

— Дайте мне секунду, — говорит она и наклоняет голову. Сначала она берет в рот член Уайатта. Его гортанный стон обрывается, когда она отстраняется. У меня нет времени осознать её игру, потому что её влажный рот уже накрывает меня. Требуется недюжинное усилие, чтобы не кончить мгновенно; я заставляю себя сдерживаться.

Её язык пару раз проходится под крайней плотью, после чего она отстраняется и от меня.

— Вот так, теперь вы оба славные и мокрые. А теперь придвиньтесь ближе. — Она выпрямляется, давая нам место.

Я стараюсь, чтобы мой член не терся о член Уайатта, но при такой близости это невозможно. Впрочем, это уже не важно. Тацита обхватывает нас обоих одной рукой, зажимая в кулаке. Её пальцы не могут сомкнуться вокруг нас двоих, но хватка достаточно крепкая, чтобы наши члены были плотно прижаты друг к другу.

— Могу поспорить, этот пирсинг будет ощущаться на тебе так же круто, как он ощущался внутри меня, — говорит она, лаская нас обоих одновременно. И действительно, от этих движений по позвоночнику бегут искры: кольца на члене Уайатта скользят по моему стволу.

Оставаться неподвижными невозможно для нас обоих, и вскоре мы оба начинаем толкаться в такт её руке, движущейся вверх-вниз. Это ощущается как эйфория, нечто запредельное, чего я никогда раньше не чувствовал.

Переводя взгляд с одного на другого, я вижу собственное наслаждение, отраженное на лице Уайатта. Его взор прикован ко мне, а с губ срывается поток ругательств.

Тацита, хотя она лишь «посредник» в этом процессе, кажется, тоже получает удовольствие. Её дыхание снова участилось, заставляя её грудь вздыматься так соблазнительно, что мне хочется прильнуть к ней губами. Но я ограничиваюсь рукой: ласкаю её соски и мягкую плоть.

Свободной рукой она снова начинает трогать себя между ног. Святой отец, ей это реально нравится.

Вскоре мы все трое тяжело дышим в унисон, толкаясь и издавая стоны; кожа блестит от пота. Это слишком, я чувствую слишком много всего сразу. Жар и холод, будто меня одновременно бросили в эпицентр грозы и затянули в пучину бушующего океана.

Я кончаю первым; струи семени заливают нас троих и стекают на руку Тациты, которая всё еще сжимает нас обоих.

Эта дополнительная смазка, кажется, становится последней каплей для Уайатта — он тоже изливается, и одновременно с ним Тацита достигает пика, роняя голову мне на плечо, пока волны наслаждения проходят через её тело.

Мы отстраняемся друг от друга и садимся, насколько это возможно на крошечной кровати, пытаясь отдышаться. Воздух кажется тяжелым от чего-то, чему мой затуманенный мозг не может подобрать названия. Это был один из самых напряженных моментов в моей жизни. Мне хочется сказать им обоим, как много я сейчас чувствую, но я знаю, что голос не послушается. Это работает не так. Дело не в нежелании, а в каком-то замке в моем сломанном мозгу, который сам решает, когда голосовые связки могут ожить.

Тацита шевелится первой: она встает с кровати и направляется прямиком в ванную. Хлопок двери говорит сам за себя — она хочет остаться одна.

Рука Уайатта ложится мне на плечо, пока я смотрю в пустоту, где только что была моя соседка.

— Ты в порядке?

Я поворачиваюсь к нему и киваю. Протягиваю руку и провожу пальцами по его груди, собирая капли пота между мышцами.

Он запечатлевает целомудренный поцелуй на моем лбу и тоже поднимается с кровати, разрывая наш контакт. Он быстро собирает вещи и одевается. Осознав свою наготу, я отворачиваюсь и — хотя это кровать Тациты, а не моя — натягиваю простыню на нижнюю половину тела, прислоняясь спиной к стене.

Уайатт бормочет прощание и выходит из комнаты. Внезапно этот тяжелый воздух становится гнетущим. Неужели так всегда бывает после секса? Я знаю, что у меня нет опыта, и почти уверен, что это был просто случайный перепихон, но я думал, мы хотя бы поговорим потом. Или просто посидим рядом подольше.

Тацита выходит из ванной через полчаса; за ней клубится пар, а кожа порозовела от горячей воды. Она выглядит удивленной, увидев, что я всё еще сижу на её кровати.

— Похоже, сегодня мне придется спать на твоем месте — эти простыни безнадежно испорчены, — она усмехается, видя, как я кривлюсь. Я об этом не подумал. Не раздумывая, я выпутываюсь из постельного белья, которое без сомнения запятнано следами нашего утреннего безумия. Когда её взгляд скользит вниз по моему телу, я невольно прикрываюсь рукой и ныряю в ванную.