Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 79

- А что же летучие деревья? - вмешался Дитрих.

- Поручик, погодите вы с ними! Да, Каталия сможет построить несколько самолетов, но это сущая мелочь! Другое важно: Лаэрта сростается с Муарисом! Мощнейшая торговля сделала союзников из тех, кто много веков был врагами!

- Значит... амм... полагаете, все-таки нужно напасть на Каталию? Подавить ее, пока не стала слишком сильной?

Фон Лурд затряс головой:

- Нет же, нет! Во имя господа, поручик, как вы слушали? Придется зайти с другого конца.

Он заново наполнил бокалы, и Дитрих на время утратил нить беседы. Когда снова смог сфокусировать внимание, граф говорил уже не о Соланте и каталийцах, а о его величестве кайзере Дангара.

- Император прекрасно понимает: доверять нельзя никому! Конечно, армия ему предана, но давайте разберемся: что такое армия? Офицерский корпус – это честные орлы, сила и доблесть. Но рядовые – это камни, а камни в большинстве своем – бывшие крестьяне. А кому они верны? Прежде всего, господу нашему Сеятелю, чью волю доносят до смертных священники. Церковь и ее патриарх влияют на умы камней ничуть не меньше, а то и больше, чем кайзер. Ну, а с третьей стороны: много ли навоюет армия без пороха, фузей и мундиров? Все это производится на заводах, которыми владеет новая знать. С кем из владык мира она близка? Сударь, не сомневайтесь: богачи обожают рыбалку. Любой, кому по карману чудо, охотно его покупает. И продавцы чудес – фишмайстеры – становятся желанными гостями в домах знати.

- О, да! - усмехнулся Дитрих, вспомнив, как мило шушукались баронесса и Йориксен.

- Итак, имеем следующую картину. Правитель – один, но центров влияния – три: император, патриарх и магнус. А коль вы так увлечены военным вопросом...

- Я ор-рел! Я рожден для войны!

- ...то попробуйте поразмыслить: как воспримут войну с болтунами все трое? Кайзер, магнус, патриарх – кому война на руку, а кому против шерсти?

- Пор-размыслить... - протянул Дитрих, болтая в бокале валисьян. Его количество уменьшалось подозрительно быстро.

В дверь постучали, раздался голос дворецкого:

- Ваша милость, ужин готов. Прикажете подавать?

Фон Лурд вздохнул:

- Подавай, раз готов. Прервал отличную беседу...

- Виноват, ваша милость. Не мог знать.

- Уж конечно, не мог... Умственный бездельник. Барышень позови, они проголодались.

Скоро хозяева и гости собрались за столом. Дитрих сел с Ольхой, напротив них – фон Лурд с женой. Поначалу повисло молчание, прерываемое лишь постукиваньем вилок. Подруги выглядели очень довольными и постоянно перемигивались, но продолжать свою беседу при мужчинах не решались. Граф расстраивался, что не смог окончить лекцию, но считал предмет слишком сложным для девичьих ушей. Он лишь позволил себе спросить у Ольхи:

- Сударыня, отчего князь Владислав не приехал в гости?

- Дядя просит прощения. С утра он испытал сильное недомогание и не нашел в себе сил.

- Верно ли, что он по-прежнему хочет стать наместником кайзера в Олландии?

- О, дядя слишком сдержан, чтобы настойчиво хотеть подобного. Но он не исключает себя из числа людей, коих считает достойными этого чина.

- Передайте князю: я не против обсудить с ним данный вопрос. Если женское общество его смущает, буду рад встретиться в мужском клубе.

Граф не нашел, что еще сказать, и погрузился в молчаливое поедание антрекота. Неловкая тишина погубила бы ужин – если б не Дитрих. Целых два часа он слушал лекцию фон Лурда, а сам не вымолвил и дюжины фраз. Желание высказаться переполняло поручика.

Он начал с нескольких армейских историй – наименее кровавых, дабы не испортить дамам аппетит. Успех был налицо: девушки розовели, граф ухмылялся. Тогда Дитрих описал рыбалку по любовным вопросам и весь прием у баронессы. Ольха смутилась, Катрина живо заинтересовалась, граф высмеял рыбалку:

- Господа, это так нелепо – пытаться выловить любовь из шёнбруна! Если вы испытываете любовь, то она у вас есть, а если не испытываете – зачем просить о ней? Бурные чувства только смущают разум и мешают работе.

Но граф явно оживился от возможности высказать это суждение. Дитрих ощутил себя на волне успеха, подкрепился валисьяном – и стал описывать свое детство с Катриной фон Эйринг. Их гувернеры были полными идиотами, Катрина и Дитрих издевались над ними, как могли, а по вечерам прятались в чулане и сочиняли проделки на завтра. Правда, Катрина была изрядной занозой. Иногда она не насыщалась гувернерами и принималась изводить самого Дитриха. Но ничего, он нашел на нее управу: затеял игру в прятки. Катрина убежала и спряталась, а он просто занялся своими делами. Сестра просидела на чердаке за печной трубой три часа прежде чем поняла, что никто ее не ищет. И за ту проделку с чернилами Дитрих тоже отомстил: засунул колючку под седло сестринского пони. Недо-жеребчик взбрыкнул, и сестрица улетела в большущую лужу. Вот вам и Та Самая Эйринг!

Ольха пришла в ужас от этих сочинений и принялась пинать Дитриха под столом. Зато Катрина веселилась от души. Включившись в игру, она тоже стала сочинять:

- Да-да-да, твой миг триумфа, братец. Но ты забыл рассказать, что было на следующий день. Проснулся, надел башмаки... Ольха, знаешь: он был ужасно болезненным! Просто шагу не мог ступить босиком, чтоб не простудиться. Так вот, милейший братик спросонья нашарил башмаки, надел – и больше не снял! Я так намазала их смолой, что нельзя было отлепить от ног! А у нас как раз урок фехтования. Учитель говорит: “Дитрих, что за дрянная обувь для боя?” Братец в ответ только: “Амм...”

- Амм... – начал ответ Дитрих, и все расхохотались.

- А еще, мой брат застенчив, как девица. У нас был домашний театр, однажды ему выпало играть самого магнуса гильдии фишмайстеров! Дитрих пришел ко мне жаловаться: “Сестра, я не смогу. Магнус – такая важная персона, я просто недостоин!” Я сказала: “Магнус не только важен, а и скрытен. Закутайся в плащ весь с головой, чтоб даже лица не видать. Так ты не будешь стесняться”. Дитрих: “А как же я выйду на сцену?” Я: “Бог подарил тебя сестру! Я тебя выведу”. И вот, в день спектакля он замотался, как мумия, и говорит: “Веди”. Я и вывела – только не на сцену, а в соседнюю комнату для слуг. Дитрих пять минут распинался перед камнями, прочел здоровенный монолог – лишь потом заметил!

- Амм... сестрица, отчего же не расскажешь, как ты в тот день пахла? Ваша милость, Катрина в детстве обожала парфюмы, вот только совсем в них не разбиралась. Тащила у матери что попало и брызгала на себя. Ну, я однажды взял пузырек и подменил парфюм альмагарским бонком. Сестрица надухалась, сыграла на сцене, а потом вышла к столу. Гости повели носами: нюх, нюх – пахнет крепким пойлом. Но праздник-то детский, на столе даже пива нет! Все смотрят на Катрину и шепчутся: “Ради господа, она что, напилась?.. Какой конфуз!” А сестра заметила – и только рада: “Правда, вам нравится мой запах? Я ради вас постаралась!”

Граф и Ольха покатывались со смеху. Но потом фон Лурд спохватился:

- Гм... Это все весьма забавно, но ваши детские шалости замусоривают мой мыслительный фон. С позволения, откланяюсь и пойду разбирать корреспонденцию.

Дитриху ничего не оставалось, как тоже встать из-за стола:

- Ваша милость, благодарю за прием. Был несказанно рад и очень... амм... познавательно провел время.

- Поручик, вы – желанный гость в моем доме. Только, гм...

Тактичность не позволила графу окончить предложение. Но он так взглянул на жену, что стало ясно: о детстве больше – ни слова.

Дитрих с Ольхой покинули дом, Катрина их провожала. На улице он спохватился: надо отвезти Ольху – а на чем? Он же отпустил коляску! Пришлось сбегать на площадь за извозчиком. Когда прикатил обратно, Ольха с Катриной шептались, взявшись за руки, но с его появлением резко отстранились.

- Очень рада, - шепнула фон Эйринг и поцеловала подругу.

А затем – и Дитриха! В щеку, конечно, но все же.