Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 67

- Не бойся, я мстить не стану. Если б ты украл душу Эйкхи, я бы бросил тебя замерзать. Но ты умный, что этого не сделал. Сейчас пойдем к могиле рыбака, сядем в сани и поедем домой. Если снова сбежишь – я за тобой не пойду. Хочешь замерзнуть – твое дело. Двуликая, переведи ему, пожалуйста.

Последние слова охотник обратил к женщине на руке Рэда. Похоже, она вняла просьбе: каталиец понял Якку и бежать не стал. Да вряд ли он смог бы. К саням пошли в обнимку, Рэд опирался на Якку, иначе падал бы на каждом шагу. Охотник легко нашел путь и за какой-нибудь час вышел к могильному камню. Там ожидали обещанные сани. Извозчик сказал с уважением:

- Якка, ты как всегда!..

- Совсем не так, - возразил охотник, сбрасывая Рэда в сани. - Обычно я не таскаю тяжеленных каталийцев.

Сели и поехали, извозчик подстегнул коня, чтобы успеть до ночи. Якка укрыл Рэда шкурами, тот согрелся и начал дремать. Якка сказал ему:

- Думаешь, раз тут один могильный камень, то и покойник один? Нет, мертвецов полно, их просто не хоронят. Хоронить-то нечего: к третьему дню волки все кости растаскивают. Но год назад в этих местах пропал фишмайстер. Целый мастер-рыбак в красивом плаще, да с серебрянным сомом! Решил ночью пойти в женское селение, и Йориксен ему сказал: “Не ходите, герр фишмайстер, метель же!” А тот уперся, вот как ты: “Хочу и пойду! Здесь рукой подать!” Взял шнапсу для девочек, надел тулуп, вышел... И все, больше никто его не видел. Видать, в потемках спутал тропинку. Стали искать – через пять дней нашли обглоданный череп. А другие кости уже по волчьим логовам, поди собери. Думали отправить череп в Хофштадт, родне фишмайстера, но Йориксен возразил – он понимает в таких делах: “Нельзя череп и кости хоронить порознь. Закопаем тут, чтобы возле скелета”. Так и появился этот могильный камень.

Извозчик сказал:

- Якка, он же не понимает по-нашему.

- Она переведет, - Якка задрал рукав Рэда и показал извозчику наколку.

- Тьфу, страшная какая!

- Уж такие в Каталии духи. Но изрядную силу имеет. Он улегся спать на вершине холма и не помер: двуликая спасла.

- Что, в мороз спал прямо на вершине?!

- Каталиец... Так вот, Рэд, слушай дальше. Того фишмайстера не стало, Йориксен остался один. Написал бумагу в гильдию: пришлите мне напарника, тяжко работать в одиночку. Йориксен молод, но дело свое знает. Он ждал, что станет начальником и получит кого-нибудь в помощь. Но прислали мастера Ландау с гербовой бумагой: теперь Ландау главный, Йориксен – помощник. Ландау этот хотел работать в столице, а попал сюда, потому ходит злой, как барсук, и ищет, на ком отыграться. Не вовремя ты сбежал, Рэд...

- Якка, он уснул, - сказал извозчик.

- Ничего, двуликая запомнит и перескажет ему.

- А если она тоже уснула?

- Духи никогда не спят.

- Откуда знаешь? Может, они спят точно тогда же, когда и ты?

Якка только усмехнулся: с таким дурачиной без толку спорить. Уселся поудобнее, опершись на спящего Рэда, положил на колени ружье, по которому успел соскучиться, и раскурил долгожданную трубку.

Сани тем временем подъезжали к поселку...

* * *

Рэд не сразу понял, что проснулся. Сначала в сумрак забытья вторглись звуки - свистящие и каркающие, терзающие слух. Такая музыка могла звучать в бездне, куда провалилась его черная душа. Первым делом Рэд подумал о письме: “Краб меня сожри, так и не успел...” Лишь потом сообразил, что это – не пение Древних, а чертова дангарская речь. Значит, он все еще здесь: и в мире живых, и на каторге. Дангарцы не дали ему подохнуть, а теперь сидят рядом и что-то обсуждают. Рэд решил пока не открывать глаз: притвориться спящим и послушать.

Голосов было три: два незнакомых, третий принадлежал Фритьофу Йориксену. Незнакомцы сидели, фишмайстер расхаживал по комнате, его реплики совпадали со звуком шагов. Разум Рэда еще дремал после забытья, и речь воспринималась не умом, а чувствами. Он почти не понимал слов, зато чуял все эмоции в голосах.

Йориксен говорил так, будто хотел убедить остальных. Сыпал аргументами, менял подходы: то напирал логикой, то уходил в шутку. По многословию было ясно: позиции Йориксена слабы, он силится доказать нечто несусветное.

Один из незнакомцев отвечал: кратко, холодно, надменно. Иногда поворачивался в сторону Рэда, и тогда его голос подрагивал от омерзения.

Ну, а третий изредка вставлял по паре слов – как бы равнодушных, но с проблеском интереса. Не по голосу, а по рисунку эмоций Рэд узнал его: то был сокол. Кроме интереса, в голосе звучала еще и гордость. Видимо, сокол предсказывал побег Рэда, и теперь доволен собой.

Конфликт дангарцев нарастал, голоса звучали все резче. Йориксену никак не удавалось убедить надменного незнакомца. А спор, похоже, касался Рэда: то и дело проскальзывали слова «каталиец», «шёнбрун», «цуштанд». Йориксен что-то одно прочил беглому рабу, надменный дангарец – совершенно иное. Болезнь помешала Рэду дослушать этот спор до конца. Черная склизкая тварь зашевелилась в его груди, сдавила щупальцами легкие – Рэд затрясся в приступе кашля и открыл глаза.

Спорщики умолкли, обернувшись к нему. Незнакомец приблизился, прислушался к кашлю, стараясь понять: как глубоко тварь-болезнь уже вгрызлась в нутро? Кашель унялся, Рэд перевел дух и посмотрел незнакомцу в глаза. Это был новый фишмайстер в лазурном плаще с фибулой в виде золотого сома. Лицо у него было типично дангарское, породистое: массивный твердый подбородок, крючковатый нос, высокий лоб. Дворянин, видать. Никогда Рэд не любил дворян.

Незнакомец щелкнул пальцами, будто подозвал собачку. Йориксен вложил в его руку словарь. Когда эти двое очутились рядом, стала заметна разница в возрасте. Харизма и напор придавали Йориксену силы, однако он был молод – не старше тридцати. Лоб второго фишмайстера бороздили морщины, в висках густо белела седина.

Он извлек из словаря листок с заготовленными фразами и прочел первую, близоруко прищурившись:

- Я есть барон Альфред фон Ландау, старший мастер-рыбак.

Не ожидая ответа, сразу прочел и вторую:

- Ты есть беглый раб. Ты заслужил казнь.

Рэд снова закашлялся. Морозной ночью черная тварь в груди проголодалась и теперь жадно жрала его легкие.

- Плевать, - прокашлял Рэд. – Валяй, казни. Отмучаюсь быстрее.

Ландау расстегнул плащ и вынул из внутреннего кармана слуховую трубку. С помощью точно такой же другой доктор в далеких-далеких землях выяснил, что Рэд умирает.

Барон наклонился над больным и замер в замешательстве. Рэд был привязан к кровати, но Ландау все равно побаивался прикасаться к нему. Что-то сказал соколу, тот ответил усмешкой. Ландау повторил тверже, и сокол нехотя вынул пистолет. Очень хороший пистолет – каталийский “мардур” калибра 0,29, компактный, пригодный для скрытого ношения. Вид этого оружия отозвался в душе Рэда щемящей тоской.

Ландау холодно бросил что-то, его сморщенный нос и губы позволили понять смысл: «Я не боюсь раба, а брезгую прикасаться. Ты его раздень».

Сокол помедлил, взвесив право барона приказывать. Потом расстегнул телогрейку и рубаху на Рэде. Ландау приложил трубку к груди каталийца и стал слушать. Маска брезгливости не покидала его лица.

- Не пыжься без толку, - буркнул Рэд. – Это саркома.

Название хвори звучало одинаково на двух языках. Ландау еще послушал, потом всмотрелся в лицо Рэда – изможденное, осунувшееся, с желтизною. Слегка кивнул, признав чужой диагноз. И тут на дворянской роже барона проступила растерянность. Ее суть Рэд понял легко, поскольку знавал немало жестоких гадов. Раба нужно наказать за побег. Но быстро казнить человека, который уже умирает медленно – непозволительное милосердие! Своею смертельной хворью Рэд ставил барона в тупик.

Так и не приняв решения, Ландау отошел от кровати и махнул Йориксену: твоя очередь. Тот взял словарь и сел подле Рэда. Вынув лист с заготовкой речи, зачитал по словам:

- Каталиетц, ты меня разочаровать. Я есть обида. Ты нарушил договор.