Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 62

- За правду! Ура!

Все выпили. Обласканный вниманием граф порозовел, как поросенок. Баронесса глянула на Дитриха так, будто обращалась именно к нему:

- Видите: я никак не могу представить всех гостей, как бы этого ни хотела. Страшно думать, что будет с нами после тридцати пяти тостов подряд… - Все расхохотались, а она повернулась к гостю на другом краю стола. - Тем не менее, господа, прошу любить и жаловать: князь Владислав Ленц, предводитель дворянства в лаценском воеводстве, блистательный потомок древнейшего олландского рода.

- Желаю здравия, господа, - внушительным низким голосом с легчайшим акцентом произнес князь.

Он был высок и сед. Лицо, изборожденное морщинами, украшали длинные усы, огибавшие рот и свисавшие ниже подбородка. Вся внешность князя дышала благородной суровой стариной, выделяясь среди прочих гостей, как дуб среди каштанов. Дитрих до сих пор не заметил князя по единственной причине: тот сидел на самом краю стола.

- Компанию князю Владиславу составляет его прелестная племянница Ольха, - дополнила баронесса.

И у поручика отвисла челюсть. Подле олландского дворянина сидела та самая девушка из Лацени! “Отчего вы тревожны, господин оккупант?.. Я пошутила, это в моем стиле...” В миг, когда Дитрих посмотрел на нее, их взгляды встретились. Глаза Ольхи содержали нечто: испуг или стыд, или просьбу о помощи. Глаза Дитриха округлились от изумления. Сударыня, вы же нас ненавидите! Что вы забыли в нашей столице?

Над столом повисла тишина. Война еще гремела в восточной части Олландии, полки Хофмайера сражались под Мершатью. А князь одного из крупнейших олландских воеводств сидел на званом обеде в столице Дангара… Баронесса могла сказать: “Он теперь верный подданный кайзера”, или проще: “Князь перешел на нашу сторону”. Дангарцы услышали бы: “Трус несчастный”. Фрау Эльза не могла так поступить. Она нашла единственный способ выйти из положения - обратилась к тому самому драгуну, что уже дважды поднимал здравицы:

- Корнет, не предложите ли тост?

Драгун растерялся. Метнулся взглядом от баронессы к князю, от него – к Ольхе, а потом – к Дитриху. В тот же миг стало ясно, что драгун – тыловик, не нюхавший пороху. Олландцев он презирает так, как могут презирать лишь тыловики, ведь боевой офицер знает противнику цену. Хозяйку дома он не хотел бы обижать, да и племянница князя довольно мила. Но корнет, несмотря на малый чин, был заводилой среди товарищей. Он просто не мог не бравировать перед ними.

- При всем уважении к вам, баронесса, - сказал корнет, противно растягивая слова, - я не подниму бокал за врагов Дангара.

- Врагов нет за моим столом, - возразила фрау Эльза.

- Подтверждаю это, - сказал граф Вархайт, лучше всех посвященный в дела и мысли кайзера.

Корнет оказался в неловком положении. Но принадлежал он, видимо, к очень знатному роду, отчего был дерзок не по годам. Прижатый к стенке, захорохорился еще сильнее:

- Коли олландец не враг, то я, право, не знаю…

Намек был очевиден, дружки корнета усмехнулись. Князь Владислав произнес:

- Юноша, извольте окончить предложение.

Голос князя не оставлял сомнений: вызов на дуэль последует сразу, едва прозвучит слово “трус”. Баронесса взмолилась:

- Господа, господа!..

Тогда Дитрих поднялся с бокалом в руке. Он сам не знал, почему вмешался: из сочувствия ли к баронессе, из неприязни к выскочке-корнету, из жалости к Ольхе?.. А может, от желания спасти эйфорию рыбалки, которая рухнет, едва князь и драгун выйдут к барьерам… Дитрих объявил тост:

- За достойных противников в прошлом, что станут достойными союзниками в будущем. И за неотразимую княжну!

На миг воцарилась тишь. Потом граф Вархайт, голос кайзера, отчетливо сказал:

- Браво, поручик.

Баронесса подняла бокал:

- За князя и княжну!

И большинство гостей отбросили сомнения:

- За князя! За будущих союзников!

Выпил даже корнет. Правда, молча, и со злобным взглядом на фон Дорта.

Вновь зазвенели бокалы, наперебой зазвучали голоса. Застолье продолжилось с новой силой.

Меж тем, Дитриху становилось все более неловко. После рыбалки он пребывал в эйфории, как и все, но эйфория эта была иного свойства. Ему хотелось переживать радость тихо, погружаясь в себя и наслаждаясь редкою душевной гармонией. Выражать такое чувство в компании пьяных господ – все равно, что метать бисер перед свиньями. Нужно беречь драгоценность в глубинах души и радоваться как можно дольше, и разделить только с избранным человеком – с Мари, ради которой все и затевалось.

Остальные участники застолья вели себя с точностью до обратного. Радость бурлила в них и распирала изнутри, как дешевая бормотуха. Каждый рвался выплеснуть, вывернуть содержимое своего нутра. Офицеры отпускали скабрезные шутки – нарочно громко, чтобы смутить барышень. От этого девушки краснели, а вояки хохотали. Драгунский корнет, только что презиравший олландцев, теперь плотоядно разглядывал Ольху. Граф-газетчик без лишней скромности предлагал выпить за себя самого. Находилось немало охотников подольститься:

- А вы орел, граф! Так и нужно, без лишней скромности! Мне бы вашу уверенность…

Купец-миллионщик не то поучал, не то соблазнял баронессу:

- При всей вашей красоте, фрау Эльза, имеете недостаток: больно добры. Что за цена – двести марок? Уж вы продешевили, богом клянусь! Тысячу просить нужно за такое чудо!

Все голоса гостей – наперебой, один громче и резче другого. Все реплики вклинялись, врезались друг в друга. Голоса гремели отовсюду, но стоило больших трудов – хоть одну фразу расслышать до конца. Голова Дитриха шла кругом в этом хаосе. Нестерпимо хотелось сбежать из-за стола. И, видимо, не ему одному. Улучив крохотную паузу, баронесса позвенела бокалом, привлекла внимание гостей и объявила перерыв в застолье. Слугам нужно время, чтобы переменить блюда, а дорогим гостям предлагаются иные развлечения.

Дитрих выскочил из-за стола, измученный шумом. А вторым – повинуясь, видимо, тому же чувству – поднялся мастер Йориксен. Застолье происходило в летнем зале, со стеклянными дверями в парк. Рыбак, недолго думая, вышел в них и зашагал прочь по тенистой аллее. Дитрих вышел следом – сперва без практического рассуждения, просто от жажды тишины. Но потом, видя перед собой спину мастера, поручик сообразил: вот же шанс поговорить наедине!

Он настиг Йориксена у пруда. Рыбак отдыхал, глядя как изгибают шеи и чистят перья два жирных лебедя.

- Простите, мастер, я не хочу вам помешать… - с робостью начал Дитрих.

- Говорите тихо и спокойно, тогда не помешаете.

- Это легко. Я терпеть не могу шума, потому всегда говорю тихо. Амм… если только не командую пушкарями. В бою нельзя иначе, как криком.

- Познавательные подробности, - обронил рыбак.

У него был видный ястребиный нос, резко очерченные скулы и пристальные зеленые глаза. Приметные черты северянина, чинхарца. Три поколения назад такие, как Йориксен, давали прикурить таким, как фон Дорт. Но потом все же приняли власть кайзера, и вот – живут в столице, становятся рыбаками…

- Мастер Йориксен, я хотел бы… амм…

Внезапно нахлынуло смущение, и Дитрих растерял слова. Интерес в глазах рыбака сменился раздражением.

- Чего вам угодно, поручик?

- Вашего совета… амм… касательно шёнбруна.

- Кто вас направил?

- Квартирная хозяйка показала статью в газете…

- Ваша хозяйка?

- Да, фрау Гизеке. Я квартируюсь у нее.

Йориксен скривил губу:

- Причем тут она?.. Я спрашиваю: кому вы служите?

- В данный момент – никому. Временно отставлен.

- Поручик, не испытывайте мое терпение, кончайте говорить ребусами! Вы пришли с вопросом о шенбруне по приказу вышестоящего офицера. Кто он? Фельдмаршал Курцлебен? Генерал Хофмайер?

- Никак нет. В этом смысле – никто не посылал. Я действую… амм… по своей инициативе.

- Тогда о чьем шёнбруне идет речь?

Дитрих не знал верного ответа. Раньше то был деревенский колодец – но больше нет ни деревни, ни жителей. Потом шёнбрун нашел Спасение: “Водица – богу сестрица!” Наверняка, доложил унтер-офицеру. Оба теперь мертвы. Выходит, колодец – ничей?..