Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 18

- Нет приказ убить, - сказал Йориксен после паузы. - Тебя не убить. Ты копать.

- Я же копаю свою могилу… или нет?

Рэд показал: лопата – рыть – выстрел – труп в яме. Йориксен рассмеялся, когда понял. Якка тоже гоготнул, писаренок забулькал сквозь зубы. Черный сокол не издал ни звука - ему не было дела.

Мастер-рыбак поднялся из-за стола и подошел к Рэду.

- Не убивать! Ты копать шёнбрун! Ферштее?

Йориксен схватил воображаемую лопату, сделал несколько взмахов, потом бросил в “яму” невидимое ведро, вытащил, хлебнул воды.

- Колодец?! - изумился Рэд.

- Йа! Колодез! Ты копать!

- Не дури мне мозги, - фыркнул Рэд. - Тут полно рабов. Любой мог вырыть колодец. Меня везли не для этого.

Йориксен схватил со стола листок-подсказку, нашел нужные слова и заговорил, положив руку Рэду на плечо:

- Ты есть каталиетц. Ты хорошо копать. Сделать колодез, шёнбрун! Потом ты – свобода!

Рэд сперва только фыркнул: это каталийцы-то хорошо копают? Нашел копачей!.. Затем до него дошло.

- Свобода?.. Ты меня отпустишь, когда вырою колодец?!

- Йа! Каталиетц копать шёнбрун. И сразу - свобода!

Сущий бред! Везти раба через пол-материка, чтобы выкопать колодец?! При том, что здесь уже полно рабов с лопатами?!

Но вот в чем штука: Йориксен совсем не выглядел лжецом. Он готовился, выписывал фразы из словаря, теперь говорил – и глаза блестели от задора. Сам аж горел этой идеей: каталиец выроет колодец!..

Может быть, закралась ошибка перевода? Рэд переспросил на муарийском и солантийском, но Йориксен не знал этих языков. Тогда Рэд стал уточнять пункт за пунктом, поясняя жестами:

- Тебе нравится, что я каталиец? – он стукнул по словарю, чтоб передать последнее слово.

- Да! Дас ист гут, это хорошо!

- Хочешь, чтобы я вырыл колодец?

- Очень хочешь! Я приказать… - Йориксен осекся. Поискал в словаре, сказал с нажимом: - Я надеяться на ты!

“Надежда” в его лексиконе была более сильным словом, чем “приказ”.

- И когда вырою, я свободен?

- Йа! Шёнбрун готов – ты свобода!

- Свобода – значит, в лес к волкам? Зима, снег, кусь-кусь?

Йориксен терзал словарь, страницы хрустели под быстрыми пальцами.

- Свобода, воля! Ехать куда хотеть! Шёнбрун готов - я тебе деньги, одежда, поезд!

Да врет же он, гад... Но сам верит каждому слову! Как же так-то?

- А если не выйдет? – уточнил Рэд. – Вдруг здесь нет воды под землей? Что тогда?

Он объяснил жестами: копаю, копаю, копаю – а там ничего, пусто.

Вот теперь Йориксен нахмурился. Долго листал, разыскивая нужные слова.

- Ты смочь. Рано или поздно. Айнц год, цвай год, драй год. Ты смочь!

Вот он, подвох! Если не будет воды – копай снова, пока не найдешь. Год, два, три – плевать.

Рэд подумал, заранее подобрал жесты. Медленно, показывая все, что возможно, заговорил:

- Нет у меня трех лет. Нет и года. Я смертельно болен. Врач отмерил мне год, и с тех пор прошло девять месяцев. Я помираю, ферштее? Кха-кха-кха-кха.

Он разразился сухим мучительным кашлем. Рыбак смотрел и слушал.

Поборов приступ, Рэд вытащил из-за пазухи конверт.

- Одно я должен сделать в жизни: ответить на это письмо. Написать страницу и послать в Лаэрту. Помоги мне – я буду копать, пока жив. Не представляю, на кой краб это нужно, но я вырою, сколько успею. Только отправь мое письмо!

Йориксен взял конверт и попытался прочесть. Это было невозможно: словарь переводил с дангарского, а письмо – на каталийском. Фишмайстер отбросил бумагу на стол.

- Копай, каталиетц! Сначала – шёнбрун, потом – свобода!

Рэд повторил просьбу - еще медленней, еще яснее:

- Дай мне написать ответ. Отправь в Лаэрту. Тогда я буду копать. Много копать. Иначе сбегу или сдохну, но ничего не вырою. Хочешь колодец – отправь письмо! Иначе – помру, а копать не стану!

Последний жест был кристально ясен: Рэд чиркнул себя по горлу.

Повисла тишина, лишь маятник-рыбка отбивал свое: клик-клак, клик-клак. Писаренок трусливо лыбился, как и прежде; черный сокол сонно глядел в потолок.

Мастер Йориксен заговорил внушительно, с нажимом:

- Ты не умирать. Ты не убегать. Ты копать! Ты удача, каталиетц. Ты сможешь!

Он взял Рэда за руку и закатал рукав. На предплечье красовалась татуировка: верхом на пушке сидела красотка Элига. Одно лицо ее — женское — сияло соблазнительной улыбкой. Другое – змеиное – пряталось под копной волос, лишь глаз с вертикальным зрачком выглядывал между локонов.

- Кто это? – спросил мастер-рыбак.

- Мирна удачи, - буркнул Рэд.

- Кто?

Эти кретины не заслуживали ответа. Они заслуживали каждый по пуле из ружья. Но письмо, ради всех владык бездны – письмо!

Рэд прокашлялся и пояснил, как смог:

- Удача. Чет или нечет. Бросаешь монету – орел или решка. Элига – мирна удачи. Мирна – неумершая женщина, помощница богов.

Кое-что они поняли: про удачу. Мастер Йориксен достал монету, показал на орла и отдал Рэду. Ему предлагалось сделать ставку.

Каталиец наугад ткнул в решку и метнул монету в воздух. Поймал, шлепнул себе на ладонь: решка и есть.

Рыбак снова показал монету, на сей раз выбрав решку. Рэд, вопреки ему, поставил на орла. Щелкнул ногтем, монета завертелась на столе, замедлила оборот, упала набок.

Йориксен просиял:

- Ты удача, каталиетц! Ты сможешь копать шёнбрун!

Мертвец - это прекрасно!

Лаэрта делится на одиннадцать районов: по одному для каждой из эсфер. Имеется место, где три района – Промышленности, Обслуги и Земледелия – сходятся клиньями к треугольному перекрестку. Именно там находится таверна «Три быка». На каждой ее стене нарисовано по символу эсферы: башмачок обслуги, шестерня промышленности, бычья голова земледелия.

За таверной укрепилась слава заведения, где можно разными способами выпустить пар: напиться в хлам и проиграться в пух и прах, затеять спор с пеной у рта или пометать в стену ножи. Хозяин таверны не возразит и против драки между посетителями, хотя заставит оплатить разбитую посуду. «Три быка» стоят на серой земле: тут запрещено убивать, насиловать и калечить, но можно – воровать, мошенничать, работать кулаками, а также, конечно, болтать о чем вздумается. Сюда ходят люди с мозолистыми руками, готовые плюнуть в лицо любому, кто заявит, будто мир справедлив. Слово «обреро» - трудяга – тут произносят с гордостью, а всяческих донов и маэстро зовут пренебрежительно: «те». Здесь, в «Трех быках» всегда найдутся охотники поговорить о том, как нужно переделать Лаэрту, Высокий Стол и всю Каталию. Недаром Фернан и Люсиль Герейра часто заглядывают сюда.

Нынче с ними пришел и Альваро да Силва – писатель, низвергнутый в бездну нищеты. Разместившись у задымленного оконца, друзья вкушали жареный рис с говядиной. В центре зала, как часто бывает в «Трех быках», один из завсегдатаев выступал с обличительной речью.

- Нет, амигос, наша страна сделана не так, как нужно! Вот вам вопрос: почему так сложно перейти из эсферы в эсферу? Это что, кандалы или цепи?! – Он потряс рукой с тремя браслетами: свадебным, дружеским и черно-желтым браслетом обреро ремесел. – Если я родился от медника, то почему не могу рисовать портреты или играть на мандолине? Почему, амигос? Я вам отвечу: самые легкие работы забрали те! Им – что попроще да почище, а нам – плуг или верстак!

Супруги Герейра разделяли взгляды оратора, однако слушали в треть уха. Все их внимание было отдано другу.

- Альваро, что же у тебя стряслось?

С ухмылкой заговорщика он ответил:

- Я посетил Гранд Опера!

- Где ты взял денег?!

- Нигде. Слабые люди покупают билеты, к сильным билеты приходят сами. Слушайте же…

Альваро изложил события вчерашнего дня, начав с унизительного визита в банк и окончив списком с пятью именами. Когда он умолк, друзья призадумались. Весьма созвучно их мыслям, оратор вещал:

- Мы, обреро, тащим всю Каталию на своих плечах! В мастерских и на фабриках, и на рисовых полях нас очень много. Но там нас очень мало! – Он махнул в сторону городского центра, где находилось здание Высокого Стола. – Нас держат под седлом, а не в седле! Вот откуда все беды, амигос.