Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 143

- Милый мой! Как же ты измучился!..

Пара принялась обниматься, не оставляя никаких сомнений в их взаимных чувствах.

Катрина фон Лурд бросила майору:

- Такие как вы – позор империи!

Он изобразил что-то вроде стыда, пока напряженно размышлял. Барышни знают о шёнбруне или нет? Если знают, то все кончено. Прекрасный план взлетел на воздух. Нужно срочно послать вестового к Фритьофу, чтобы тот убирался из деревни. Коли поймают за рыбалкой в чужом шёнбруне – суда не миновать... Однако еще остается надежда. Если князь с княжной знают о шёнбруне на своей земле и эту самую землю отписывают поручику, то хитрющий проныра получает слишком много: и княжну, и покровительство фон Лурдов, и землю, и Колодец. Выглядит как больно неравная сделка. Вот если вычеркнуть шёнбрун из уравнения, тогда более-менее сойдется: поручику – малый клок земли со сгоревшим селом; но и сам-то он – не велика птица. Как бы проверить: знают они или нет?

Разомкнув объятия, княжна и фон Дорт направились к выходу. Кляйн задержал его:

- Поручик, позвольте принести извинения. Был неправ в отношении вас. Простите за эту коллизию.

- Амм... ничего... – выдавил Дитрих.

- Ваши спутники дожидаются вас в заглавном месте. Если желаете, предоставлю карету.

Кляйн слушал Дитриха, а глазами зорко следил за Катриной. Она – харизматичка, у этого племени есть одна слабость: не умеют скрывать эмоции. Коли всем уже всё известно, то Дитрих замнется: “Амм... нуу...”, а Катрина фыркнет: “Сами доскачем, сколько тут ехать”.

Но Катрина даже не обернулась, а поручик сказал:

- Не понимаю, о чем вы говорите.

И побледнел своею шенячьей рожицей. Прекрасно он понял, о каком месте речь, и что Кляйну известно про это место. А вот барышни не знали, хитрюга обманул даже их.

- Всего доброго, поручик, - сказал майор, расплываясь в ухмылке.

Трое вышли из жандармской управы: торжествующая графиня, сконфуженные молодожены. Вольфганг фон Кляйн смотрел им вслед и думал: плывет черепаха, на ней лежит змея...

Тысяча проклятий

Если вы, сеньор, когда-либо испытаете потребность оказаться в скучнейшем захолустье, мы можем предложить быстрый способ. Сядьте вечером в поезд Лаэрта – Селеза, поспите ночь в купе, выпейте утренний кофе и в восьмом часу утра, не доехав сотни миль до Селезы, выйдите на станции Трес Молинос. Ручаемся: столь качественной глуши в такой легкой транспортной доступности от столицы не найти больше нигде. Вы будете восхищены!

Трес Молинос – это крохотный городок, приютившийся в ущелье. Все триста двадцать его обитателей знают друг друга в лицо и здороваются по традиции позапрошлого века – раскланиваясь и называя встречного по имени:

- Сеньор Огастес.

- Сеньорита Аллия.

Никто в Трес Молинос никуда не торопится – невозможно спешить куда-либо в городишке, который и ровным-то шагом пройдешь насквозь за семь минут. Новости из внешнего мира здесь ценятся подобно вину – за долгий срок выдержки. Считаются достойными обсуждения события как минимум месячной давности. Свежие газеты ежедневно приходят с поездами, но никто не принимает их всерьез. Сегодня напечатают одно, завтра другое… Вот если о чем-то написали полгода назад и до сих пор не опровергли – это, похоже, действительно случилось.

Жители Трес Молинос знают три стороны света: «возле храма», «наверху» и «там». Храм Древних Владык лежит в миле к югу от городка. Некогда великая святыня, объект паломничества и поклонения, он был закрыт вскоре после Первого Судьи. Тогда прекратилось и развитие всей округи, оставив Трес Молинос застывшим островком посреди потока времени. «Наверху» - то бишь, на плато выше ущелья – стоит поместье древних феодалов. Давно брошенное исконными владельцами, оно перешло в другие руки, потом в третьи, четвертые, пятые. Сейчас, в виду нездоровья очередного хозяина, поместье пустует. Ну, а «там» - это все остальные места, такие как Лаэрта, Брега, Ортияр и проч. Их взаимное расположение здесь не волнует никого.

При этом Трес Молинос – отнюдь не село. Посреди улицы вы не наткнетесь на стаю коз, не будете схвачены за ляжку цепной псиной, старуха из-за плетеного забора не проводит вас таким взглядом, будто вы – Исмаир Завоеватель. Ничего подобного! Трес Молинос – самый настоящий город со всеми его признаками. Тут есть ратуша с часами - единственными во всем городе, больше не требуется. Есть водопровод. Три ветряка, подарившие городку название, не мелют пшеницу (да и нет ее в рисовой Селезии), а закачивают воду в цистерну водонапорной башни. Есть и гостиница, завлекающая гостей города не полностью лживой вывеской: «Комфортные номера!» А между гостиницей и железнодорожной станцией находятся две таверны: «Завтраки в коробках» и «Святой торреро». Первая продает угощения пассажирам проходящих поездов; вторая принимает тех немногих, кто почему-либо остался в Трес Молинос.

Тем утром за столиком «Святого торреро» с тарелками омлета и кружками кофе сидели знакомые вам друзья: Альваро да Силва и Фернан Герейра. Фернан регулярно потирал красные глаза, поскольку полночи изучал дневники генерала. Альваро был бодр и весел – ведь всю дорогу проспал, как младенец.

- Дружище Фернан, ты должен понять: жизнь человека искусства полна тревог и волнений. Моя душа трудится за десятерых, моя психика переживает чувства сразу всех моих героев. Крепкий сон необходим мне как спасение от чудовищной нервной усталости.

- Ага… - пробурчал Герейра, ковыряя пальцем глаз. – А я, значит, сиди и читай дневники. Отдувайся за богатых бездельников, вроде тебя. Ну, конечно: на то и эсфера Обслуги…

- Ты не был одинок в своем труде! Я тоже изучил дневник.

- Один! А всего их – тринадцать!

- Я почерпнул из него весьма ценные сведения.

- Какие же?

- Что остальные двенадцать можно и не читать.

- Тысяча чертей! Почему ты мне не сказал?!

- Я не был уверен в своем выводе. Ведь меня так сильно клонило в сон…

Перешучиваясь и переругиваясь, друзья обменялись информацией из дневников и составили общую картину.

Генерал Габриэль Дезерей был давно и искренне влюблен в имперскую военную машину. Он не писал этого напрямую, но возможно ли так пристально интересоваться чем-либо – и не полюбить предмет своего интереса?

Дезерей знал о любимой все. Состав и количество дивизий, имена и заслуги командующих, хитроумную систему чинов. Знал силу дангарской артиллерии (многочисленность) и ее слабость (разнобой калибров). Знал, чем штабс-капитан отличается от обер-лейтенанта, а нашивка с соколом – от нашивки с ястребом. Знал, почему гусарам рекомендовано с гордостью носить усы, а кирасирам – строго запрещается. Знал даже глупые казусы, вроде спора о том, чем лучше начищать стволы фузей – песком или кирпичной крошкой?

И, разумеется, Дезерей тщательнейшим образом изучил последнюю – Олландскую – кампанию. Личной жизни генерала, успехам его детей и здоровью жены посвящалась едва ли десятая часть дневника за прошлый год, остальные девять – войне в Олландии. Дезерей отметил малую подвижность дангарских армий, которая лишь усугублялась проблемами со снабжением. Зато стойкость и бесстрашие пехоты приводили его в трепет. Дезерей предоставил олландцам две гаубицы новой системы с запасом снарядов и получил полигон для испытаний в боевых условиях. Он составил портреты полководцев противника: вклеил в дневник вырезки из газет и добавил свой анализ. Фельдмаршала Райнигера он считал многоопытным трусом, генерала от инфантерии Бройенштоффа – недалеким служакой, Курцлебена – мясником. Хотя именно Курцлебен взял столицу Олландии (в дневнике приводился детальный план осады), но самым одаренным полководцем Дезерей называл не его, а более молодого Хофмайера. Последний умел мыслить неординарно и совершать неожиданные маневры. В рамках имперской армии это – редкое качество…

Словом, дневники генерала были кладезем знаний для исследователей Дангара. Но в них не имелось ни строчки того, что искали друзья. То есть, буквально: ни строчки!