Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 121

Он попробовал разозлиться. Как же она глупа! Сколько ей – тридцать семь, сорок? А повела себя, как дурная школьница! То – хочу поиграть, то – люби меня, то – буду недотрогой… Но гнев не возник, только горечь утраты.

Тогда он поискал в себе уверенность. И не подумаю расстраиваться из-за нее! Я – писатель и красавчик. Много чудесных женщин хотят меня. Хоть сейчас могу отправиться к одной из них! Думаете, сеньора, вы незаменимы? Ошибаетесь! При вашем-то возрасте заменить вас - легко!..

Эти мысли угасли, оставив чувство стыда. Лживо и низко – чернить женщину своею обидой. Недостойно человека слова. Правда в том, что незнакомка – прекрасна, невзирая на годы. Изъян имеется лишь один: она не хочет Альваро да Силву.

Он побрел куда-то в сторону своего дома, низко понурив голову… И вдруг понял: реванш! Вот что это было! Незнакомка сделала свой выпад.

Теперь-то он должен был озлиться… Но вместо ярости испытал восхищение. Дама разгромила Альваро в его же любимой игре! Она даже дала фору - целый час болтала о скучной политике, будто предлагая: разочаруйся во мне, остынь… Э, нет, она поддалась ему не один раз, а дважды: анатомический театр, проклятый всеми чертями! “Дорогой маэстро, хотите увидеть мертвеца? Вам нравится трупный запах? Смешайте его с ароматом моих волос – что получится?..” Владыки бездны, какая женщина после такого свидания будет вызывать что-либо, кроме тошноты?!

Вот - эта женщина. Дважды поддалась, один раз вчистую проиграла… И после всего - уезжает победителем, смеясь. А жалкий Альваро да Силва бредет домой, неспособный думать ни о ком другом.

Раздался звук двигателя. Паровой экипаж поравнялся с ним и сбавил ход.

- Маэстро, знаете, в чем опасность реваншизма?

Да Силва лишился дара речи. Буквально. Язык присох к челюсти и отпал вместе с нею.

- Жажда реванша затмевает стратегическую цель, - сказала незнакомка, открывая дверь кабины. - Садитесь, маэстро. Я успела соскучиться. А вы?

Тойшунг

На вахте у землянки стояли двое часовых. Когда лейтенант Кляйн подошел, они вытянулись по стойке “смирно”, впечатав приклады в липкую весеннюю грязь.

- Сильной руки, герр лейтенант!

- Идиоты... - отмахнулся Кляйн и, пройдя между ними, взялся за ручку двери.

Часовые дернулись, движением тел выдав смятение мысли. Барон фон Ландау приказал им никого не впускать. Но входил ли в это “никого” столь важный человек, как коготь кайзера?..

- Отставить суету. Смирно стоять! - прикрикнул на них Кляйн.

Солдаты замерли, выпятив груди, задрав носы и радуясь, что герр лейтенант избавил их от сомнений. Кляйн отодвинул засов, наспех приделанный для превращения землянки в камеру, вошел и закрыл дверь. Внутри было темно — чего еще ждать от земляной норы — но Кляйн принес с собой зажженный фонарь. В желтом свете масляного огня он увидел каталийца.

Те, кто поместили Рэда под замок, не положились ни на дверной засов, ни на бдительность часовых. Сидя взаперти и под охраной, каталиец был вдобавок связан по рукам и ногам, а также привязан к печной трубе. При появлении Кляйна он сидел на полу и упирался ногами в печку, силясь разорвать веревки. Лейтенант покачал головой:

- Ты не смочь таким путем. Тебе нужен нож.

Рэд уставился на Кляйна, ибо тот говорил по-каталийски.

- Ты знаешь мой язык?

- Я изучать. Я есть считаю, это будет полезно.

По правде, польза была уже сейчас: часовые за дверью не поймут ни слова, даже если навострят уши. Но главную выгоду от познаний Кляйн ожидал в будущем.

- Какого краба я под арестом? Я же выкопал шёнбрун!

Кляйн поставил фонарь на полку и поискал, куда бы сесть. Опустился на нары, брезгливо отодвинув одеяло.

- Ди тойшунг – значит, обман. Нет никакой шёнбрун, каталиец. Ты вырыл простой колодец. Ландау очень зол. Будь радостный, что ты еще жив.

- Как — простой?.. - Рэд передвинулся так, чтобы смотреть прямо в глаза Кляйну. - Как же так — простой? Этот шёнбрун меня вылечил!

Сочувствие считается позорным качеством для когтя кайзера. Юнкера в училище проходят целый ряд тренировок, направленных на избавление от него. Видимо, Кляйн не полностью овладел наукой: в душе шевельнулось нечто, похожее на жалость.

- Скажи: ты когда-нибудь в жизни видел шёнбрун?

- Сидел в тюрьме с парнем, которого проклял плохой Колодец. С утра до вечера слушал сказки, пока не дал ему по зубам.

- Слушал — не то. Ты видел?

Рэд мотнул головой. Кляйн вынул флягу со шнапсом:

- Хочешь?

- Не заговаривай зубы! Что не так с моим шёнбруном?!

- На дне любого шёнбруна есть клубится туман. Это бывает тоже в простой колодец. Но в шёнбруне под этим туман видно другой мир. Если внимательно смотришь, то видишь странное место и чудовищ.

- Что?.. Но в моем колодце была чистая вода!

- Вот именно.

Рэд потряс головой, чтобы отбросить патлы с глаз. Насколько позволяла веревка, подался к Кляйну, вперил в него свирепый взгляд.

- Что за крабью чушь ты городишь?! Вода была чистой, но шёнбрун же исцелил меня!

Больше всего прочего узника терзало непонимание. Да, сочувствие к слабому – позор для когтя кайзера. Однако вне этой землянки на тысячу верст вокруг нет никого, способного понять их разговор. Кайзер никогда не узнает о том, что здесь произойдет.

- Слушай меня, каталиец. Рассказ будет долгий.

В глубине великой Дангарской империи, скрытый от посторонних глаз густым лесом, находится поселок Дунквальд. Его населяют сотни камней, принадлежащих гильдии рыбаков. Месяц за месяцем и год за годом эти камни занимаются лишь одним делом: роют колодцы. Пробуют разные методы, способы, условия: некоторые легки, другие мучительны, третьи смертельно опасны. Подмастерья рыбаков следят за этим и вносят каждую попытку в книги учета. Когда на дне колодца появляется вода, фишмайстер глядит в нее и подводит итог – а затем колодец зарывают. Путем бесконечных проб и ошибок гильдия рыбаков ищет способ сделать то, что прежде удавалось лишь Сеятелю: создать шёнбрун.

Каждая из тысяч попыток, предпринятых до сих пор, окончилась неудачей.

Полвека назад, когда Дунквальд был основан, к нему относились всерьез. Лучшие мастера гильдии приезжали сюда, чтобы проверить научные теории о шёнбрунах. А кайзер присылал своих лучших агентов следить за экспериментами. Гильдия фишмайстеров владела мистической наукой рыбалки – уже это одно делало ее опасно могучей. Если гильдия, к тому же, научится создавать шёнбруны – ее влияние взлетит до небес! Разумеется, кайзер должен сразу узнать о таком событии.

Миновало полвека. Ни один колодец, вырытый в нечеловеческих условиях, не стал волшебным. И рыбаки, и когти кайзера почти разуверились в успехе. Как одни, так и другие больше не рвались в Дунквальд. Дежурили в этой забытой богом дыре уже не лучшие, а самые невезучие и низкородные. И вот худой жребий – отслужить в Дунквальде десять бесконечных лет – выпал двум молодым мужчинам. Фишмайстеру Фритьофу не посчастливилось иметь в жилах долю чинхарской крови. А коготь кайзера Вольф был орлом всего лишь во втором поколении: еще его дед ходил в зайцах. На них и пал выбор, когда решалось, кому из золотой столицы ехать в морозную глушь.

Вольф служил кайзеру и должен был, по идее, следить за Фритьофом. А Фритьоф, верный слуга гильдии, должен был стараться скрыть от Вольфа секреты. Но вышло так, что ехали они в одном и том же вагоне. За недели пути они стали товарищами и решили помочь друг другу выбраться из Дунквальда, как только выпадет шанс.

Вольф избрал скромный путь: взяв с собой несколько словарей и ворох иностранных газет, принялся изучать каталийский язык. Коготь рассудил так: Каталия и верою, и нравом чужда Дангару. Рано или поздно кайзер задумает войну, и его величеству понадобятся офицеры, знающие каталийский. Тогда Вольф напомнит о себе – и взлетит по службе.

Фритьоф был куда более амбициозен: он решил попытаться создать шёнбрун. Да, никому еще не удавалось. И что? Все случается впервые!