Вместе (ЛП) - Хелиантус Азура - Страница 42

Он крепко прижал меня к себе, поглаживая мои волосы дрожащими руками. Я была уверена: если бы он мог плакать, он бы плакал.

— Столько мучений… любовь моя, сколько боли. Если бы я только мог быть там. Прости меня, — выговорил он сорвавшимся голосом.

— За что? — не поняла я.

— За то, что не смог тебя спасти. За то, что с тобой сотворили это, а я ничем не мог помочь. И за то, что упрекал тебя, будто ты не одна страдала, хотя именно тебе досталось больше всех, — ответил он, сжимая объятия ещё сильнее.

Спустя какое-то время, когда слёзы и тошнота отступили, я заговорила вновь.

— Моя кожа просто не успевала затягиваться, как её криминалили снова. Со временем и появились эти странные шрамы — они гладкие на ощупь, но их отчётливо видно под определённым углом света.

Его руки сжались вокруг меня так сильно, что стало почти больно. — Я готов спалить к чертям весь этот грёбаный Олимп за то, что они с тобой сделали.

Вопреки всему, у меня вырвался смешок. — Не думаю, что это возможно. К тому же в какой-то момент я их просто простила.

— Простила?! — Он отпрянул, потрясённо глядя на меня.

Я пожала плечами: — Они дали мне всё, что у меня есть сейчас, Данталиан.

— Да, но сначала они забрали у тебя всё, что у тебя было!

— Я знаю, — прошептала я. — Но поверь мне, меньше всего нам сейчас нужно идти против них войной. Всё, чего я хочу сейчас, — это просто покой.

Он стиснул челюсти. — Что касается меня, каждый раз, когда я буду смотреть на кого-то из них, я буду помнить, что они с тобой сотворили. И я буду ненавидеть их, каждого по отдельности.

Я взяла его за руку, крепко сжимая ладонь, и только в этот миг детально рассмотрела татуировку между большим и указательным пальцами, спускающуюся к внутренней стороне запястья. Рассеянно провела по ней подушечками пальцев: на его загорелой коже были выбиты молнии.

— Тебе нравится? Я набил её через неделю после того, как ты… ушла.

Я кивнула. — Почему именно молнии?

— Когда ты передала мне свои силы, небо раскололось от шторма, и молнии били совсем близко от того места, где мы были. Только потом я понял, что это было связано с нами, с нашим слиянием, с твоими эмоциями, а затем и с моими, когда ты закрыла глаза. — Он подарил мне нежную улыбку. — Молнии стали последним символом нашего союза. Последним, что я увидел, связанным с тобой. Я подумал… если мне не суждено больше тебя увидеть, я хотя бы буду носить память о тебе на себе. Навсегда.

— Ты сумасшедший. — Звук, похожий одновременно на смех и всхлип, сорвался с моих губ.

— Сумасшедший из-за тебя. — Он ухмыльнулся, а затем прижался лбом к моему лбу и закрыл глаза, выглядя куда более умиротворённым, чем прежде. — Боже, Арья Бурас, ты моя погибель.

— Не уверена, что это комплимент. — Я озадаченно нахмурилась.

Он запустил пальцы в мои волосы и поцеловал меня, на миг полностью лишив дыхания. — Ты моя погибель, потому что иногда мне хочется, чтобы ты была другой — попроще, чтобы тебя было легче любить… и всё же я знаю: будь ты такой, это была бы уже не ты.

— И это плохо? — спросила я, вскинув бровь.

— Плохо. Потому что всё, кем я являюсь сейчас, я стал благодаря тому, какая ты.

ГЛАВА 23

Арья

— Ты же в курсе, что морковный пирог называется так потому, что морковь там главный ингредиент, а не просто потому, что он оранжевый, да? — подал голос Нивек.

Он подпирал кухонный стол, закатав рукава рубашки до локтей; его синий пиджак валялся хрен знает где. Если бы не мои чувства к Данталиану, я бы сочла его чертовски привлекательным.

Я зыркнула на него: — Да ладно? А я-то думала, это творческий псевдоним. Я как раз собиралась попросить тебя сгонять за ней.

Он недовольно фыркнул, но спорить не стал: пошёл, притащил морковь, а потом принялся помогать мне её чистить и тереть.

— Ты как вообще? Ну, после всего, что случилось. Мне казалось, лезть с расспросами не совсем тактично, но вроде как проявить интерес к твоему здоровью — это даже мило.

Я улыбнулась, заметив, как он отрезал кругляшок моркови и закинул себе в рот. — Всё нормально, пытаюсь привести мысли в порядок. Отдыхаю. Вообще, ты мне тогда очень помог. Никогда не думал пойти в психологи или типа того?

С его губ сорвался смешок: — Психолог нужен мне самому, детка. Не думаю, что я из того теста. Я бы просто тонул в чужих проблемах, это бы меня уничтожало.

— И только поэтому? — допытывалась я.

— Скажем так: я из тех людей, кто предпочитает решать чужие траблы, чтобы забыть о своих собственных. В конце концов, каждый берёт от жизни то, чего больше всего жаждет. — Он пожал плечами и стащил ещё один кусок моркови.

Какое-то время мы работали бок о бок в молчании. Лишь когда я закрыла духовку, выставив нужную температуру, я снова повернулась к нему, чтобы продолжить разговор. Вытерла испачканные в муке руки о полотенце.

— Ну а когда выберешься отсюда, чем хочешь заняться?

— Не знаю. — Он нахмурился. — Я никогда об этом не думал.

— В смысле не думал? Все рано или поздно думают о будущем. Мне казалось, ваша самая большая мечта — это жизнь, которая ждёт там, снаружи, — удивилась я.

Он поморщился: — Слушай, не знаю я, потому и не думал. От мыслей о будущем у меня всегда паника начинается. Я не хочу об этом думать, потому что вообще не уверен, что оно у меня есть. Это самое будущее.

— Никто из нас не уверен, — соврала я. — Каждая следующая секунда может стать последней. Но это же не мешает иметь какие-то амбиции.

— Ну вот у меня их нет! — Он помрачнел, нервно подёргивая рукава рубашки.

Заметив, что эта тема его раздражает, я переключилась на уборку стола и посуды, которую мы изгваздали, пока готовили пирог. Спиной к нему я возилась у раковины, оттирая ножи губкой, когда он неожиданно снова заговорил.

— У тебя никогда не бывает чувства, что ты живёшь без какой-то чёткой цели? Ну, знаешь, будто ты ни то ни сё, ни рыба ни мясо, ни хорошая ни плохая. Не то чтобы бесполезная, но и пользы от тебя ноль. Какая-то унылая золотая середина, которая никому не сдалась. — Его голос звучал тихо, почти робко. — Вот так я себя и чувствую. Будто жизнь любого другого человека имеет больше ценности, чем моя.

— Знаешь, мне кажется, большинство людей думают о себе точно так же. Мало кто по-настоящему осознаёт свою важность, и обычно те, кто реально чего-то стоит, даже не догадываются об этом.

Он подошёл ближе и прислонился к раковине, скрестив руки на груди. — И всё же вряд ли все поголовно чувствуют себя так, словно их время на исходе.

Я замерла, слегка повернув голову, чтобы посмотреть на него. — Ты о чём?

— Да хрен знает, странное ощущение, — пояснил он. — Словно вечная тревога, смешанная с каким-то жутким спокойствием. Она заставляет меня слишком сильно париться из-за уходящего времени и почти не замечать то, что со мной происходит… будто я точно знаю, что всё вот-вот закончится.

— Что именно «закончится»? — обеспокоенно спросила я.

— Моя жизнь, — просто ответил он.

Я отвела взгляд. Это чувство было мне слишком знакомо. Я испытывала его изо дня в день на протяжении нескольких недель, когда Адар четыре года назад раскрыл мне новый план и перевернул мою жизнь кверху дном. Всё разом потеряло смысл, стоило мне узнать, что я должна умереть.

Я знала, что со многими смертными происходит то же самое: они физически ощущали, как приближается ледяное дыхание смерти, словно внутренние часы отсчитывали последние мгновения. Некоторые вещи оставались необъяснимыми даже для богов, но они случались и заставляли содрогнуться.

— Если бы тебе и правда осталось совсем мало времени, как бы ты его провёл? — полюбопытствовала я.

Он вскинул в бровь: — Ты часто такое у людей спрашиваешь? Жутковато звучит.

Я запрокинула голову и рассмеялась: — Только у тех, кого я уважаю. Ответ на этот вопрос до хрена говорит о человеке.