Спасти 6-го (ЛП) - Уолш Хлоя - Страница 126

дрожащие ноги, удивленный тем, что мое тело смогло сохранить равновесие после

полученного нокаутирующего удара.

Мое сердце, черт возьми, чувствовало, что это был нокаут.

Мои ресницы казались густыми и тяжелыми из-за того, что я плакала, и потребовалось

несколько мгновений, чтобы расплывчатость отступила, а зрение прояснилось.

Вот и все, уговорил голос в моей голове, теперь не спи.

Тяжело и неровно дыша, я двигалась на автопилоте, выходя из своей комнаты и

направляясь в ванную.

Заперев за собой дверь, я, шатаясь, как новорожденный жеребенок, направилась к

раковине, а затем мертвой хваткой вцепилась в раковину, зажмурив глаза и заставив

себя подавить рвущийся наружу крик.

– Ах!- рвущийся звук вырвался из меня, и я съежилась, сжимая пальцы на фарфоровом

ободе, пока костяшки пальцев не побелели.

Ты не развалишься на части.

Я задержала дыхание, чтобы унять рыдания.

Ты не сдаться.

Дрожа, я потянулась за зубной щеткой и подставила ее под струю холодной воды, прежде чем выдавить немного зубной пасты на щетку и запихнуть ее в рот.

Я чистила зубы со злобой, которая угрожала вызвать кровотечение из десен.

Мне было все равно.

Мне просто нужно было как-то все это смыть.

Сотри все.

Но ничто не могло сделать это для меня.

Я продолжала думать, что если бы я по-другому справилась со своими эмоциями в то

утро, то, возможно, я могла бы предотвратить это.

Если бы я только подождала, пока он не станет достаточно стабильным, чтобы вести

связный разговор, тогда, возможно, мы бы не закончили так, как закончили.

Тряхнув головой, я отогнала мысли прочь и сосредоточилась на мелких повседневных

задачах, таких как ополаскивание зубной щетки, завинчивание колпачка на пасту, выключение крана, установка зубной щетки обратно в держатель.

С ними я могла бы справиться.

Когда я восстановила некое подобие самоконтроля, я включила душ и разделась, сняв с

себя каждый стежок одежды, прежде чем встать под обжигающие струи воды. И все же

я промерзла до костей, дрожа с головы до ног, с яростно стучащими зубами.

Я чувствовала себя оскорбленной.

Я чувствовала себя разорванной на куски.

«Я хочу, что ты была лучшей частью моего дня, каждый день с тех пор, как мне

исполнилось двенадцать лет».

Его слова продолжали крутиться у меня в голове, пока мне не захотелось забраться в

свою машину, подъехать к его дому и придушить его.

И затем образ того, как он выглядел на том матрасе, с иглой в руке, и его закавшимися

глазами, проник в мои мысли, и мне захотелось прижать его к своей груди и никогда не

отпускать.

Нет, забудь об этом; Я хотел умереть от несправедливости всего этого.

« Итак, у тебя есть имя, мальчик-который-может-думать-сам?»

«Имеет ли это значение? Мы оба знаем, что к концу дня ты будешь называть меня

малышом».

Ошеломленная, я схватила бутылку шампуня с полки и намылила волосы. Взяв чистую

салфетку для лица, я намочил ее под струей воды, а затем прижал к лицу, вдыхая

горячий пар.

« Я не в порядке? Это то, что ты хотела, чтобы я признал? Это то, что ты хотела

услышать, Моллой? Что я не в порядке».

Разорвав салфеткой лицо, я грубо смыла остатки макияжа, а затем безжизненно

уставилась на белую ткань, испачканную смесью туши, тонального крема и губной

помады.

« Он никогда не захочет тебя больше, чем он хочет свою следующую дозу, Ифа. Это

печальная правда жизни моего сына.»

Ошеломленная и разбитая, я выключила душ и вышел, завернувшись в самое большое

и пушистое белое полотенце, которое смог найти, прежде чем вернуться в свою

комнату.

Музыка продолжала доноситься снизу, и звуки смеха убедили меня, что мои родители

пригласили друзей выпить.

Они делали это каждое Рождество, и обычно я была там первой, потягивал дешевое

просекко и обменивался беззаботными кокетливыми шутками с сыновьями своих

друзей. Честно говоря, у меня не осталось сил, чтобы выдавить улыбку, не говоря уже

о разговоре.

Я чувствовала себя опустошенной.

Прерывисто дыша, когда я забралась на свою кровать, я потянулась за телефоном и

нажал кнопку повторного набора.

– Это Джоуи, ты знаешь, что делать.

Звуковой сигнал.

– Я не люблю тебя, - прерывисто прошептала я в трубку. Слеза скатилась по моей

щеке, и я зажмурилась. – Я действительно, действительно не люблю тебя, мудак.

Глава 90.Вернемся к попыткам.

Джоуи

28 декабря 2004.

Мой отец сорвался с места, прежде чем моя мать закончила разделывать индейку, и я

закончил тем, что провел остаток рождественского дня, разбирая споры и защищая

своих братьев и сестер от его размахивающих кулаков.

Это было во время одной из его истерик с виски, когда я поймал себя на том, что

оцениваю свою жизнь, и я имею в виду, что действительно оцениваю ее.

Я чувствовал себя в ловушке.

Я чувствовал себя подавленным ответственностью.

Я был зол.

Я чувствовал, что со мной поступили жестоко.

Я чувствовал себя обиженным.

Но все эти чувства меркли по сравнению с чувством стыда, которое обрушилось на

меня, когда я обнаружил, что борюсь с бутылкой виски из рук моего отца в

рождественскую ночь и увидел, что мое будущее «я» смотрит на меня.

В моей жизни меня много раз сбивали с ног, но холодная, суровая реальность

осознания того, что я превращаюсь в Тедди Линча, заставила меня задуматься о том, чтобы оставаться внизу.

Как раненая собака, я хотел заползти в нору и зализать свои раны.

Потому что я был ранен.

Я, блядь, распадался на части кусочек за кусочком, еще больше подпитываясь

осознанием того, что моя мать была права; это было моим будущим.

Если бы я не сделал что-нибудь, чтобы изменить это, я стал бы всем, что я ненавидел.

Я стал бы другой версией моего отца, Дрико, Шейна Холланда, Дэнни Фитца, Филли

Хеффернана, их отцов и любого другого мудака из нашего района, который зарылся с

головой в Пауэрсе, порошке и киске.

Я был позором, и я больше не хотел быть таким человеком.

Мне было противно от того, как низко я пал.

Над всем этим, на вершине моей лестницы приоритетов, был Моллой.

Опустошение в ее глазах, так похожее на боль, которую ежедневно испытывала моя

мать, запечатлелось в моем сознании, не желая ослабевать или рассеиваться, независимо от того, сколько прошло времени.

Ее убитое горем выражение лица, когда я вылез из ее окна, боль в ее голосе, гневные

слова, которые она бросила сгоряча… Я причинил эту боль.

Я вложил эту боль в ее глаза и эти слова в ее уста.

Я.

Не мой отец.

Не моя мать.

Это все было на моей совести.

Дорога, по которой я ехал, напугала меня до чертиков, и перспектива будущего, похожего на моих родителей, была тем тревожным звонком, в котором я нуждался.

Это был тревожный звонок, который заставил меня с той ночи проводить огромное

количество времени с головой в унитазе.

Ужасно знакомая тошнотворно холодная капелька пота стекала по задней части моей

шеи, увлажняя лоб, губу и каждый дюйм моей кожи, пока я боролся с непреодолимым

демоном внутри моей головы, который требовал, чтобы я прекратил бороться и просто

кормил его.

Сильно дрожа, я крепко сжимал свои конечности, мои мышцы напряглись, когда я