И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 77

Он думал о том, что Ронге, возможно, уже знает. Или узнает через день, через два. Узнает имя убитого офицера, узнает, что Айгнер прибыл в Сплит и исчез. Представил, как тот смотрит на карту и понимает, что море не выдает беглецов. Ронге был хорошим противником. Перейра изучил его еще до операции. Его и других руководителей из Эвиденцбюро, их было немного. Он вспомнил его фотографическое изображение и текст учетного листа из картотеки. Возможно, Ронге был лучшим из тех, с кем Перейра сталкивался. Но даже лучшие имеют пределы своих возможностей.

Он достал из внутреннего кармана мундира документы капитана Айгнера. Командировочное предписание. Удостоверение личности. Потрепанная фотография женщины. Затем свой аргентинский паспорт. Всё это было теперь бесполезно.

Перейра выбрался из трюма на палубу. Было раннее утро, серое и прохладное. Море лежало ровное, как стальной лист, мелкая рябь пробегала по поверхности от слабого бриза. Берега не было видно, только вода, до самого горизонта. Контрабандисты сидели на корме, трое спали, завернувшись в парусину, четвёртый держал румпель. Он посмотрел на Перейру без всякого интереса, просто кивнул головой. Перейра подошёл к борту. Разжал пальцы. Листки подхватил ветер, они мелькнули в воздухе и упали на воду, поплыли, намокая и темнея. Фотография женщины легла лицом вверх, глаза, волосы, улыбка, потом вода сомкнулась над ней. Через минуту на поверхности не осталось ничего.

Перейра не верил в обряды, но этот совершил. Больше не было ни Хулио Перейры, ни капрала Штепанека, ни капитана Айгнера. Не было имени, не было легенды, не было следующего хода. Он стал никем. И это было странное чувство. Не страх. Не облегчение. Просто пустота. Чистая, холодная, как утреннее море.

Он стоял у борта и смотрел на воду. Шхуна шла медленно. Где-то впереди, за горизонтом, лежала Италия. Анкона, или Бари, или Бриндизи, он ещё не решил. Это было не важно. Просто теперь ритм волн совпал с его дыханием. Просто ветер дул в ту же сторону, куда он держал путь. Просто мир вокруг вдруг перестал быть шахматной доской и стал просто водой, просто небом, просто светом, разгорающимся на востоке.

Контрабандист на румпеле затянул песню, негромко, сквозь зубы, скорее для себя, чем для кого-то ещё. Перейра не понимал слов, но мелодия была простой, тягучей, как морская качка. Он закрыл глаза.

Он не знал, что будет завтра. Не знал, куда причалит эта шхуна и кто встретит его на берегу. Но сейчас, в это утро, посреди Адриатики, на утлой посудине, пропахшей табаком, он чувствовал то, чего не чувствовал уже много лет. Он чувствовал себя свободным. И пустым. Но эту пустоту можно было заполнить. Позже. Когда-нибудь. А пока – море. Волны. Ветер. Песня на чужом языке.