И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 65

– Господа, – начал Мольтке без предисловий, – я собрал вас, потому что времени на обычные процедуры больше нет. То, что мы считали маловероятным два дня назад, сегодня стало реальностью. Австро-Венгрия выходит из Тройственного союза. Это означает, что в случае конфликта с Россией и Францией у нас в тылу окажется не союзник, а нейтральное государство. В лучшем случае. В худшем – откровенно враждебное.

Ягов отложил сигару и подал голос первым.

– От себя добавлю, что эмиссары Франца Фердинанда уже появились в Париже и Петербурге. Пока они говорят о «диалоге», но язык дипломатии прозрачен. Через месяц Вена может оказаться в лагере Антанты. И тогда мы получим австрийские корпуса на нашем южном фланге – от Богемии до Тироля. А это, господа, хуже, чем потеря союзника. Это появление нового противника.

Вальдерзее провёл указкой по карте.

– Позволю себе напомнить расклад. Если Вена переходит на сторону Антанты, русская армия в Галиции получает готовый коридор для наступления на Силезию через Моравские Ворота, прямым ходом на Бреслау. Одновременно французская армия, усиленная австрийскими дивизиями из Тироля и Зальцбурга, давит на Баварию с юга. Наш западный фронт оказывается атакован с двух направлений. Это стратегическая катастрофа. Времени на развёртывание нет. Мобилизация в России закончится через три недели, во Франции – через две. Если мы ничего не предпримем сейчас, осенью мы будем воевать на три фронта. Кроме того, мы не можем допустить, чтобы промышленный потенциал Богемии достался врагу.

В кабинете стояла тишина. Мольтке обвёл взглядом собравшихся.

– Что с Богемией?

Николаи откашлялся.

– По донесениям из Праги, Брно и Пльзеня, немецкое население фактически взялось за оружие. Отряды самообороны сформированы. Чешские организации отвечают тем же. Полиция и жандармерия бездействуют, то ли не могут, то ли не хотят вмешиваться. Заводы «Шкода» остановлены. Железнодорожное сообщение между северными районами и Веной прервано. Мы получаем от немецких общин прямые просьбы о вмешательстве. Не о посредничестве, именно о вмешательстве.

Фалькенхайн раскрыл папку.

– У меня сводка из Дрездена. В северной Богемии, в Румбурге, Варнсдорфе, Либереце немецкое население составляет абсолютное большинство. Там уже сформированы местные комитеты, которые отказываются подчиняться Праге. Они готовы принять наши войска хоть завтра. Если мы войдём под предлогом защиты немецкого населения и охраны промышленных объектов, нас встретят как освободителей.

Ягов поднял бровь.

– Вы предлагаете вторжение на территорию формально нейтрального государства?

– Я предлагаю действовать в рамках, которые международное право признаёт допустимыми, – жёстко ответил Фалькенхайн, – Защита мирного населения. Восстановление порядка в регионе, где местная власть не справляется. Мы действуем не против Австро-Венгрии как таковой. Мы действуем в вакууме власти, который образовался в Богемии. И если мы не займём этот вакуум сегодня, завтра его займут чешские радикалы, или, хуже того, русские эмиссары.

Мольтке поднялся, подошёл к карте и долго стоял молча, разглядывая голубую линию границы между Саксонией и Богемией.

– Сколько нам потребуется времени, чтобы занять ключевые точки в северной Чехии?

– Тридцать шесть часов, – ответил Вальдерзее. – Первый эшелон уже на границе у Бад-Шандау. Ещё два разгружаются в Гёрлице и Хемнице. Передовые части могут перейти границу завтра на рассвете. Основные силы – к вечеру. Ключевые узлы обозначены – Либерец, Усти-над-Лабем, Теплице, Карлсбад. Железнодорожная линия Дрезден – Прага через перевал Шёбер. Если мы захватим её к исходу вторых суток, дальнейшее продвижение на юг – вопрос темпа, а не усилий.

– А Венгрия? – спросил Мольтке, не оборачиваясь.

Ягов заговорил, словно ждал этого вопроса:

– Фон Райеж уже дал понять через наши каналы, что венгерское правительство не окажет сопротивления германским войскам, если те войдут в Цислейтанию. Более того, Будапешт готов заключить с нами отдельное соглашение. Венгры хотят закрепить свой суверенитет и заинтересованы в скорейшей стабилизации ситуации. Они понимают, что без нашей поддержки им не удержать ни армию, ни территорию. Премьер ждёт нашего ответа в Будапеште. По нашим сведениям, он готов подписать договор о взаимном нейтралитете и военном сотрудничестве в течение суток.

– Цена?

– Признание самостоятельности Венгерского королевства, военные гарантии на случай конфликта с Сербией и Румынией, свобода рук в сербском и хорватском вопросах в Воеводине. И главное – что мы не будем настаивать на сохранении единой имперской конструкции. Они хотят быть отдельно. По сути, мы соглашаемся на то, что уже произошло.

Фалькенхайн коротко усмехнулся.

– То есть венгры продают нам Транслейтанию за гарантии собственной безопасности. Дешёво.

– Дешёво, но не бесплатно, – возразил Ягов. – Мы покупаем тыл. Пока Венгрия нейтральна и лояльна нам, наш юго-восточный фланг прикрыт. А это стоит гораздо больше, чем все заводы «Шкода», вместе взятые.

Мольтке вернулся к столу и сел.

– Итак. Мы вводим войска в северную Богемию под предлогом защиты немецкого населения и охраны промышленных объектов. Одновременно подписываем соглашение с Будапештом. Австрийская армия?

Вальдерзее развёл руками.

– По данным разведки, командование в Вене отдало приказ не вступать в боевое соприкосновение с нашими частями. Австрийские гарнизоны в северной Богемии получили распоряжение отходить к югу, не открывая огня. Потиорек понимает, что его армия не готова к войне на два фронта – против нас и против сербов с русскими. И потом, в Вене ещё надеются на дипломатическое решение. Они не хотят воевать с нами, они хотят нас устыдить.

– Что ж, – медленно произнёс Мольтке, – подарим им такую возможность. Позже. После того, как стабилизируем обстановку.

Он обвёл взглядом собравшихся. Голос его, когда он заговорил вновь, звучал уверенно, в нём больше не было сомнений.

– Господа. Мы переходим границу завтра на рассвете. Генерал-квартирмейстер, немедленно передайте приказ командующему Восьмой армией – начать выдвижение на Либерец и Усти. Третья армия входит в Богемию через Саксонию и занимает Карлсбад и Пльзень. Первая армия – в резерве, в готовности поддержать наступление в случае сопротивления. Полковник Николаи обеспечивает связь с местными немецкими комитетами. Статс-секретарь Ягов – к утру я хочу иметь проект договора с венгерским правительством. Если Будапешт готов подписать его через сутки – прекрасно. Через двое – уже поздно.

Совещание окончилось в два часа ночи. Офицеры расходились молча, каждый унося с собой папку с приказами. За окнами на Кёнигсплац было тихо, и никто из прохожих не знал, что в этом здании только что приняли решение, которое перекраивало карту Европы.

***

К рассвету передовые части саксонских полков перешли мост через Эльбу у Бад-Шандау и двинулись на юг. В Либереце немецкие отряды самообороны, ещё вчера бывшие просто горожанами с охотничьими ружьями, вышли встречать регулярные войска. На станции Усти-над-Лабем германские сапёры уже проверяли пути, а комендант местного гарнизона, австрийский майор, молча подписал протокол о передаче станции под германский контроль.

В Будапеште премьер-министр фон Райеж, получив германские гарантии, собрал Совет министров и объявил, что Королевство Венгрия более не считает себя связанным решениями Вены и вступает в прямые переговоры с Германией об обеспечении собственной безопасности и территориальной целостности. Парламент поддержал его большинством голосов. Венгерский гонвед начал занимать позиции вдоль демаркационной линии с австрийской половиной империи. Без единого выстрела, но с той холодной решимостью, которая говорила яснее всяких выстрелов.

Австрийские гарнизоны в северной Богемии отходили. Солдаты шли на юг по пыльным майским дорогам, под цветущими каштанами, и над колоннами курилась лёгкая пыль. Офицеры молчали. Приказа стрелять не поступало, и в этом молчании было больше горечи, чем в любом сражении.