И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 55

Он замолчал. Тишина в зале стала почти осязаемой, плотной, как вода. Эрцгерцог Леопольд Сальватор смотрел на разложенный перед ним план насосной станции и, казалось, видел там не линии и размеры, а картину полной, непоправимой катастрофы.

Сказанное инженером означало нечто большее, чем просто техническую аварию. Оно означало, что всё, во что они верили до этой ночи, рухнуло.

Полковник Хольцер, до сих пор не проронивший ни слова, теперь подался вперёд. Это был пожилой офицер с седыми усами и лицом человека, привыкшего всю жизнь иметь дело с цифрами, а не с эмоциями. Но сейчас в его голосе звучало почти возмущение, возмущение не против преступника, а против реальности, вдруг переставшей подчиняться правилам.

– Господа, – произнёс он, обводя взглядом присутствующих. – Я должен напомнить вам то, о чем все здесь, я полагаю, знают. Буквально менее недели назад на этом самом заводе работала комиссия Военно-технического комитета. Полковник фон Хорнштайн лично осматривал цеха, беседовал с инженерами, изучал систему безопасности. Его вывод был однозначен – завод практически неуязвим для одиночной диверсии. Цитирую по памяти, «уничтожить завод полностью, вывести из строя все производственные линии единовременным ударом невозможно в силу самой его архитектуры». Реакторы дублированы, цеха разнесены валами, запас готового пороха хранится в подземных складах. И что же мы видим теперь? Несколько фунтов динамита, и ключевое производство остановилось на полгода.

Он перевёл взгляд на Ронге, и в этом взгляде читался не упрёк, а требование объяснить необъяснимое:

– Может быть майор Ронге сможет нам объяснить, как такое стало возможным? Почему такая очевидная уязвимость оказалась неочевидной для тех, кто должен обеспечивать безопасность завода?

Ронге поднялся. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, но держался он прямо. За те часы, что прошли с момента получения телеграммы, он уже успел собрать первые, ещё обрывочные, данные с места происшествия. Теперь они обретали смысл.

– Господа, позвольте доложить результаты предварительного обследования, проведённого людьми Эвиденцбюро на месте диверсии. Они проливают свет на три вопроса – как преступник проник на территорию, почему его не обнаружили, и откуда он знал, куда бить.

Он развернул перед собой несколько телеграфных бланков с пометками карандашом.

– Первое. Проникновение. На северо-восточном участке внешнего ограждения, в секторе между вышками номер семь и номер восемь, обнаружен разрез проволочного заграждения. Разрез замаскирован, при беглом осмотре с вышки незаметен.

Он сделал паузу и поднял взгляд на слушающих.

– Далее, погода. Этой ночью в Блумау была сильная гроза с ливнем. Ацетиленовый прожектор даёт мощный луч, но его эффективность резко падает в условиях плотного дождя. Свет рассеивается на каплях, создавая световую завесу. Дальность уверенного обнаружения снижается втрое-вчетверо. Ливень также прибивает запаховые частицы к земле и смывает следы. Собаки, работавшие по периметру, след не взяли. Преступник знал прогноз погоды и использовал его.

– Второе, маскировка. – Ронге перевернул листок. – При обследовании кустарника внутри внешнего периметра и в прилегающем лесу обнаружены обрывки ткани, застрявшие на ветках кустарника. Эксперты определили, что волокно представляет собою мешковину с нашитыми на неё полосками и клочками ткани нескольких оттенков – от бурого до зеленовато-серого. Такая экипировка известна как костюм Гилли, или «лохматый костюм». Он используется для снайперской и разведывательной маскировки. На сегодняшний день подобные маскировочные комплекты официально состоят на вооружении британской армии, французских альпийских стрелков и некоторых подразделений германских егерей. В австро-венгерской полевой экипировке их нет.

В зале прошло движение. Генерал фон Войтех переглянулся с Потиореком. Леопольд Сальватор сидел всё так же неподвижно, но взгляд его сделался ещё жёстче.

– Третье, взрывчатое вещество, – Ронге говорил теперь медленнее, придавая вес каждому слову. – Экспресс-анализ остатков заряда, проведённый экспертами в Блумау, подтверждает, что применён динамит марки «Z». Та же горная взрывчатка, что использовалась ранее в Вене, Брно и Усти-над-Лабем. Состав идентичен во всех случаях.

Генерал-майор фон Войтех обвел взглядом присутствовавших.

– Господа, – произнёс он, глядя на эрцгерцога, но обращаясь ко всем, – полковник Хольцер задал самый важный вопрос. То, с чем мы столкнулись, выходит за рамки простой диверсии. Ронге, спасибо за доклад, садитесь. Две недели назад комиссия, направленная моим комитетом, осмотрела завод в Блумау и пришла к выводу, что предприятие практически неуязвимо для одиночного диверсионного удара. Полковник фон Хорнштайн – опытный офицер с инженерным образованием. Инженер Килиан – лучший специалист по бездымным порохам в империи. Оба осматривали цеха, оба знали технологию до тонкостей. И оба исходили из одного и того же предположения. Теперь, задним числом, я вижу, что именно в этом предположении и заключалась ошибка.

Он сделал небольшую паузу, проверяя, все ли следят за его мыслью.

– Комиссия полковника фон Хорнштайна, как и конструкторы завода, полагала, что диверсант будет действовать в логике причинения максимального физического ущерба. Взорвать работающий меланжевый реактор, поджечь сушильню, уничтожить склад готовой продукции. Именно к этим угрозам завод и был подготовлен. Все меры защиты, валы, изоляция, дублирование реакторов, запрет на хранение нитроглицерина, рассчитаны на то, чтобы предотвратить или локализовать разрушение. Это военная логика – защищать то, что горит и взрывается.

Фон Войтех медленно обвёл взглядом сидящих за столом и чуть повысил голос.

– Но преступник рассуждал иначе. Он атаковал не то, что взрывается, а то, что обеспечивает процесс. Он выбрал единственную точку, дублирование в которой мнимое. Да, насосов два. Но они стоят в одном помещении и оба изготовлены из ферросилида, материала, который не поддаётся ремонту. Уничтожьте оба разом, и дублирование исчезает. Это не ошибка проектировщиков. Инженеры мыслили категориями надёжности оборудования и предусмотрели резерв на случай отказа. Но они не мыслили категориями диверсии и не предусмотрели резерв на случай одновременного разрушения. Преступник знал эту разницу.

– Но откуда? – резко спросил Хольцер. – Откуда он мог знать то, чего не видели наши лучшие специалисты? Почему насосы находились в одном помещении, как это соотносится с этими вашими кавитациями и взрывами?

Фон Войтех взял со стола телеграмму.

– Это и есть самый тревожный вопрос. Позвольте напомнить. Инженер Килиан, начальник технической части завода, в своём докладе, составленном менее недели назад, перечисляет уязвимые места. Он называет три точки – станция нитрации, желатинизационная мастерская, сушильни. О насосах ни слова. Килиан блестящий химик. Но он, как и все мы, не видел угрозы там, где она реализовалась. Задача насосов – подавать смесь кислот с заданными параметрами в меланжевую мастерскую по трубопроводу. Взрыв при нарушении технологии возможен только там. Сами насосы надежно защищены, находятся в другом здании, за земляным валом. Поэтому они и размещаются в одном помещении – так проще их защитить и обеспечить стабильность параметров при переключении.

Он положил телеграмму на стол и продолжил:

– Я вижу только три объяснения. Первое. Тот, кто это спланировал, является технологом по взрывчатым веществам высочайшей квалификации, и сумел провести анализ по открытым, либо частично закрытым источникам. Второе. Он получил техническую документацию от человека, имевшего доступ к детальным планам завода. И третье, – фон Войтех на мгновение задержал взгляд на Ронге, – за всем этим стоит организация, которая в течение долгого времени собирала разведывательные данные о нашей оборонной промышленности. Возможно, и скорее всего, все три фактора действуют одновременно.

Потиорек вновь подал голос. Он не смотрел ни на кого конкретно, его голос звучал глухо.