И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 51

Он сделал паузу и продолжил:

– Процесс получения нитроглицерина, как вы знаете, это нитрация очищенного глицерина смесью азотной и серной кислот. Реакция идёт с выделением тепла, поэтому главная опасность в случае нарушения технологии это перегрев и самопроизвольная детонация. В меланжевой мастерской установлены свинцовые реакторы с водяным охлаждением и системой аварийного слива в подземные ёмкости с водой. Весь процесс ведётся дистанционно, персонал располагается за бетонными траверсами. Максимальная единовременная загрузка реактора – не более пятидесяти килограммов. При малейшем отклонении температуры или появлении бурых паров происходит автоматический сброс всей партии в воду.

Килиан посмотрел на полковника и добавил:

– Полученный нитроглицерин немедленно, без хранения, по обогреваемому трубопроводу подаётся в желатинизационную мастерскую, где смешивается с нитроцеллюлозой для получения баллиститной массы. Хранение чистого нитроглицерина на территории завода запрещено категорически. Весь объём, производимый за сутки, в течение нескольких часов уходит в пороховую массу. Это принципиальное требование безопасности, утверждённое непосредственно Военно-техническим комитетом после взрыва тысяча восемьсот девяносто седьмого года на заводе «Динамо-Нобель» в Пресбурге.

– Хорошо, я понял. Второй вопрос, – произнёс полковник, не меняя тона. – Насколько уязвим завод к диверсиям? Я спрашиваю вас как технолога, а не как военного.

На этот вопрос Килиан начал отвечать медленно, взвешивая каждое слово.

– Если смотреть глазами технолога, господин полковник, то завод уязвим в трёх критических точках, воздействие на которые не требует ни взрывчатки, ни оружия. Достаточно знаний и доступа.

Он вытянул руку, указывая в сторону северной части территории, скрытой за валами.

– Первая точка – станция нитрации и смесительные узлы. Для нитрации целлюлозы и производства нитроглицерина требуется смесь азотной и серной кислот в строго определённой пропорции. Если нарушить соотношение хотя бы на несколько процентов, то реакция пойдёт неконтролируемо. Перегрев, вспышка, детонация в реакторе. Диверсанту не нужно ничего взрывать. Достаточно перекрыть одну задвижку на кислотной линии или подменить манометр, чтобы оператор получил неверные показания. Результат – авария в меланжевой или в нитрационной ванне и остановка производства на недели, плюс человеческие жертвы.

Он перевёл взгляд на полковника.

– Вторая точка – желатинизационная мастерская. Там нитроцеллюлоза смешивается с нитроглицерином и растворителем для получения баллиститной массы. Процесс идёт при температуре около сорока градусов в закрытых смесителях с водяной рубашкой. Если температура поднимется выше пятидесяти градусов, начинается экзотермическое разложение. Диверсант может просто перекрыть подачу охлаждающей воды. Или, что ещё проще, бросить в смеситель горсть металлических опилок. Они дадут искру при трении о лопасти мешалки. Детонация ста килограммов баллиститной массы в закрытом объёме – это полное разрушение цеха и выброс осколков на сотни метров.

Килиан сделал паузу и кивнул на видневшиеся вдали корпуса сушилен.

– Третья точка – сушильни. Самый уязвимый этап. Пороховая масса, выложенная на медных противнях, сохнет при сорока градусах в течение нескольких суток. В этот период она чрезвычайно чувствительна к любому воздействию. Достаточно песчинки, упавшей на поверхность, и при съёме высохшего пласта она сработает как капсюль. Достаточно капли воды, попавшей на горячую массу, последует локальный перегрев и воспламенение. Достаточно открытой двери, через которую ворвётся холодный воздух и вызовет конденсацию влаги на пластинах, и вся партия становится нестабильной. Диверсанту не надо проносить взрывчатку. Ему надо лишь оставить открытой вентиляционную заслонку или подсыпать горсть обычного речного песка в вентиляционный короб. Мы не можем контролировать каждую песчинку на территории в триста сорок гектаров.

Инженер замолчал. Полковник смотрел на него, ожидая продолжения.

– Вы спросили как технолога, господин полковник, – Килиан развёл руками. – Я ответил. Технология бездымного пороха это непрерывная цепь, где каждое звено держится на точности температур, концентраций и чистоте реагентов. Разорвать эту цепь можно малым, почти незаметным воздействием. И для этого не нужен диверсант с рюкзаком динамита. Нужен один человек, понимающий химию процесса и имеющий доступ в цех. У нас работает девять тысяч. Я не могу поручиться за каждого.

Фон Хорнштайн медленно кивнул.

– А если диверсант всё же доберётся до одной из этих точек, – произнёс он, не сводя взгляда с Килиана, – насколько реально остановить завод полностью? Уничтожить производство или хотя бы надолго вывести его из строя?

Килиан ответил без колебаний, словно давно продумывал этот ответ для себя.

– Практически невозможно. Завод спроектирован не просто с запасом прочности, а с расчётом на частичное разрушение, как штатный режим работы.

Он мотнул головой в сторону валов, уходящих вдаль.

– Вот эти насыпи. Они делят территорию не только на семь производственных участков, но и внутри каждого участка разбивают цеха на изолированные отсеки. Если диверсант вызовет детонацию в сушильне номер четыре, взрыв разрушит только это помещение. Волна уйдёт вверх, вал примет на себя боковой удар, соседняя сушильня номер три не пострадает. Завод потеряет один отсек, но остальные продолжат работу. Восстановление займёт от двух до четырёх недель, за это время мы перенаправим поток массы на резервные линии.

Он перевёл взгляд на север, где за валами скрывалась меланжевая мастерская.

– То же касается нитроглицеринового узла. У нас не один реактор, а шесть, работающих попеременно. Если один выйдет из строя, остальные возьмут на себя его нагрузку. Производительность упадёт на пятнадцать-двадцать процентов, но завод продолжит выдавать порох. Кроме того, на складах в Винер-Нойштадте и здесь, в подземных хранилищах за восточным валом, находится запас готового баллистита и нитроцеллюлозы. Даже полная остановка производства на несколько недель не оставит войска без боеприпасов.

Килиан повернулся к полковнику.

– Чтобы уничтожить завод полностью, господин полковник, нужна не одна диверсия, а скоординированная атака одновременно на все семь участков, кислотную станцию, энергоснабжение и железнодорожные пути. Но для такой атаки потребуется не одиночка-диверсант, а артиллерия. И даже в этом случае уничтожить все цеха разом не выйдет – они разнесены на сотни метров на огромной территории.

Он замолчал, давая полковнику осмыслить сказанное.

– Таким образом, мой ответ как технолога – уничтожить завод практически невозможно. Остановить на короткий срок – да, но ценой значительных усилий. Нанести локальный ущерб, вывести из строя один цех, снизить выпуск на несколько недель – да, это реально. Именно поэтому я говорил об уязвимостях. Но превратить Блумау-Нойрисхоф в руины одним ударом – нет, господин полковник. Он строился с расчётом на худшее, и худшее здесь – это взрыв по вине собственного персонала, а не вражеская рука.

Фон Хорнштайн медленно кивнул. Его лицо не выражало ни удовлетворения, ни тревоги, только холодное внимание.

– Я услышал вас, господин инженер. Это всё, что я хотел узнать. Продолжим осмотр.

Килиан подал знак механику. Дрезина тронулась дальше по узкоколейке между валами.

Глава 20. Бад-Феслау, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Поезд из Вены опоздал на семнадцать минут – воинский эшелон перекрыл ветку у Майдлинга, пришлось ждать на запасном пути. Перейра читал утренний выпуск «Нойе Фрайе Прессе». Газета сообщала о перебоях с углём в Богемии и о ночном пожаре на товарной станции в Линце – возможно, поджог, возможно, авария, комиссия разбирается. О взрывах, убийстве Тисы и отравлении на Рейне уже не писали, но читать об этом и не требовалось. Достаточно было видеть жандармов на каждом перроне и то, как проводник трижды переспросил его фамилию, прежде чем вписать в дорожную ведомость.