И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 41

На последней цистерне он замер на секунду, прислушиваясь. Где-то вдалеке слышался гул электролизных цехов, шипение пара, лязг сцепок на товарной станции. Охраны поблизости не было. Он закончил, проверил все четыре заряда ещё раз – предохранители сняты, механизмы взведены, стрелки таймера, завернутого в звукопоглощающую ткань, ползут.

Обратный путь занял столько же времени. Он поднялся по лестнице, перемахнул через стену и спустился с внешней стороны. Осмотрелся, оставаясь в тени забора. Всё в порядке. Лестницу и коврик он засунул в рюкзак и выбросил в какую-то канаву на обратном пути.

В 22:30 он уже шагал по улицам Ауссига к гостинице. Ветер крепчал, гнал по мостовой обрывки бумаг, раскачивал фонари. Город по-прежнему спал.

В номере он быстро переоделся. Проверил документы, деньги, билет. Оглядел номер – не забыл ли чего.

В 22:55 он вышел из гостиницы. Портье спал. Перейра закрыл за собой дверь и быстрым шагом направился к вокзалу. Привокзальная площадь была пуста. Только извозчик дремал на козлах, да пара мастеровых курила у входа в буфет. Перейра прошёл в здание вокзала, купил в киоске свежий номер «Богемии» и пачку сигарет, предъявил билет сонному жандарму и вышел на перрон.

Вскоре показался поезд «Прага-Гамбург». Паровоз выпускал клубы белого дыма, которые ветер сразу же подхватывал и уносил в темноту. Перейра нашёл свой вагон и занял место у окна. В купе, кроме него, ехали только пожилой господин с тростью и молодая женщина с ребёнком, все уже дремали.

В 23:15 поезд дал гудок, дёрнулся и плавно покатил вдоль перрона. За окном поплыли фонари, пакгаузы, заводские корпуса. Эльба блеснула в свете луны, пробившейся сквозь разрывы облаков. Ветер бил в стекло, и вагон слегка покачивало.

Перейра откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Он сделал всё, что должен был сделать. Теперь оставалось только ждать.

***

В Берлине, в рейхсканцелярии на Вильгельмштрассе, телеграмму из Дрездена положили на стол канцлеру в половине восьмого утра. Бетман-Гольвег прочитал её стоя, потом сел и прочитал ещё раз. Адъютанту он велел немедленно разыскать начальника Генерального штаба фон Мольтке и статс-секретаря по иностранным делам фон Ягова. Оба явились через двадцать минут. Мольтке был в штатском, Ягов приехал прямо из дома, не успев повязать галстук.

– Что по вашей линии известно вот об этом? – спросил канцлер у Мольтке, показав телеграмму.

– Ночью взорвался химический завод «Ауссигер Ферайн» в Ауссиге-на-Эльбе, это Богемия, двадцать пять километров от нашей границы. Что именно взорвалось, пока неясно. Но по сообщению саксонской жандармерии, с трёх часов ночи в долину Эльбы на нашей стороне пошёл ядовитый газ. Ветер юго-восточный, дул вдоль русла на северо-запад. Первые сообщения о жертвах пошли из Бад-Шандау около пяти утра.

– Сколько жертв?

– В Бад-Шандау спасательные команды нашли уже больше трёхсот тел. И это только те, до кого смогли добраться. Газ ещё держится в низинах, в отели на набережной войти невозможно. Там курортный сезон, все номера заняты. Общее число погибших в городе может быть от пятисот до тысячи, может больше. Точных цифр нет и сегодня не будет.

– Что ещё?

– Экспресс «Берлин – Вена». Ночной, по расписанию проходит границу около половины пятого. Вошел в облако газа. Машинисты, видимо, погибли. Состав без управления пошёл под откос у станции Шмилька и рухнул в Эльбу. Там тоже трупы, сколько – сейчас подсчитывают. Не меньше ста человек. Железная дорога на Вену полностью перекрыта, путь завален обломками и заражён. Когда откроют, сейчас сказать невозможно.

Ягов, сидевший в кресле у окна, подал голос:

– Что с самим Ауссигом?

– Неизвестно, – ответил Мольтке. – Телеграфная связь с городом работает с перебоями. У нас нет оттуда прямых донесений, только то, что передали через Прагу. Завод разрушен, это точно. Есть ли жертвы в городе, мы не знаем. Ветер дул в нашу сторону, так что, возможно, город не задело. Но это предположение, не факт.

Бетман-Гольвег потёр переносицу.

– Значит, что мы имеем. На австрийском заводе, в двадцати пяти километрах от нашей границы, что-то взорвалось. В результате ядовитое облако перешло границу и убило на нашей территории сотни людей. Поезд с германскими пассажирами разбился и утонул в реке. Вся торговля с Австрией и Балканами через этот коридор встала. Мы не знаем, что именно взорвалось, почему и кто за это отвечает. И не знаем, есть ли жертвы на австрийской стороне, потому что они нам не докладывают.

– Именно так, – сказал Мольтке.

Ягов достал сигару, повертел в пальцах и убрал обратно в портсигар.

– Наш посол в Вене уже уведомлен. Я отправил ему инструкцию час назад. Граф фон Чиршки потребует немедленной аудиенции у Франца-Иосифа. Мы запрашиваем совместное расследование, полный доступ на место аварии и объяснения, что за вещество хранилось на заводе в таком количестве.

– Они скажут, что это теракт, – заметил канцлер. – Скажут, что это те же люди, кто убил Гётцендорфа и взорвал министерство в Вене.

– Мы должны требовать доказательств, – произнес Ягов. – Но даже если это теракт, вопрос остаётся – почему завод, производящий смертоносный газ в промышленных масштабах, находился в двадцати пяти километрах от нашей границы без должной охраны? Почему нас не предупредили о потенциальной угрозе? Почему наши люди умирают от австрийского газа, а Вена молчит?

Бетман-Гольвег встал и подошёл к окну.

– Что с прессой?

– Корреспонденты из Дрездена уже на месте. К полудню в газетах будут снимки Бад-Шандау. Или того, что от него осталось. Заголовки угадать нетрудно – «Австрийский газ убивает немцев», «Союзники или отравители?», что-то в этом роде. Общественное мнение будет требовать ответа. И не только ответа – действий.

– Каких действий? – резко спросил канцлер. – Разорвать союз с Веной? За три месяца до возможной войны с Россией и Францией? Вы этого хотите?

Ягов развёл руками.

– Я хочу, чтобы Вена поняла – так продолжаться не может. Они теряют контроль над собственной территорией, над армией, над секретными производствами. У них убивают начальника Генштаба, взрывают Военное министерство, а теперь ещё и это. Если они не способны навести порядок у себя дома, то какой от них толк как от союзника? Они становятся обузой. Опасной обузой.

Мольтке молчал. Он смотрел на карту, разложенную на столе, и думал о том, что если австрийцы не найдут преступника в ближайшие дни, то следующий удар может прийтись уже не на завод, а на что-то другое. На что – он не знал. И от этого ему было не по себе.

Канцлер вернулся к столу и сел.

– Через два часа я еду к кайзеру. К этому времени, господа, я хочу иметь на столе проект ноты для Вены. Жёсткой, но без ультиматумов. Разрыв союза сейчас невозможен, что бы ни писали газеты. Но Вена должна понять – ещё один такой инцидент, и мы будем вынуждены пересмотреть наши обязательства. Просто потому, что союзник, который не может защитить даже собственные заводы, не может считаться надёжным.

Он перевёл взгляд на Мольтке.

– Свяжитесь с Потиореком. Пусть объяснит, как они собираются охранять остальные объекты. И пусть немедленно предоставят нам полный список всех химических производств на своей территории, которые могут представлять угрозу в случае аварии или диверсии. Нам нужно знать, где ещё могут рвануть их «адские фабрики» и куда пойдёт ветер.

Мольтке кивнул.

– Сделаю. Но они могут отказать. Секретность.

– Тогда пусть пеняют на себя, – отрезал Бетман-Гольвег. – Если завтра ветер подует на Берлин, мне будет всё равно, что у них там под грифом «секретно». Я должен знать, где находятся источники опасности для моей страны. Точка.

***

Экстренное заседание Совета министров назначили на десять утра в Малиновом зале Хофбурга. К назначенному часу собрались все, кого эрцгерцог Франц Фердинанд вызвал телефонограммами час назад – фельдцейхмейстер Потиорек, министр иностранных дел граф Берхтольд, министр-президент Цислейтании граф Штюргк, министр внутренних дел Хайнольд, совместный министр финансов Билински. Военный министр генерал артиллерии Кробатин отсутствовал. Адъютант доложил, что генерал заперся в своём кабинете в Военном министерстве и просил не беспокоить. Франц Фердинанд выслушал доклад, на мгновение задержал взгляд на адъютанте, но ничего не сказал и начал заседание.