И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник - Страница 35

Ронге вышел в коридор последним. Плечо ныло, голова кружилась, но он заставил себя идти ровно. В коридоре его догнал адъютант эрцгерцога, молодой капитан с безупречной выправкой.

– Майор Ронге, вам надлежит явиться в комендатуру на Шауфлергассе. Там для вас и вашей службы подготовлены временные помещения. Распоряжения Его Высочества вы получите дополнительно.

Ронге кивнул и направился к выходу. В голове у него снова и снова прокручивались факты расследования, те немногие зацепки, которые у него остались. Он вышел на улицу. Город жил, но иначе, чем вчера. Люди оглядывались, прислушивались к каждому громкому звуку. Где-то вдалеке надрывалась сирена пожарной машины. Ронге поправил перевязь и зашагал в сторону Шауфлергассе. Теперь он знал, что времени у него почти не осталось.

Глава 14. Усти-над-Лабем, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Городок Усти-над-Лабем, или Ауссиг, какего называли на немецкий манер, лежал в долине Эльбы, стиснутый с одной стороны крутыми лесистыми холмами, с другой – широкой лентой реки, по которой медленно ползли баржи с углем, лесом и химикатами. Воздух здесь всегда имел сладковатый металлический привкус с едва уловимой кислинкой, к которой местные жители давно привыкли. Они говорили: «Так пахнет работа», и шли в смену на «Ауссигер-ферайн», крупнейший химический завод во всей Австро-Венгерской империи.

Завод этот был старым, основательно вросшим в берег. Его корпуса тянулись от реки почти на два километра. Приземистые кирпичные здания с рядами зарешеченных окон, эстакады трубопроводов, газгольдеры, похожие на гигантские колокола, и бесконечные железнодорожные ветки, по которым составы подавали уголь и увозили готовую продукцию. «Ауссигер-ферайн» десятилетиями снабжал текстильные фабрики всей Австро-Венгрии жидким хлором, производил соляную кислоту, каустическую соду, а с недавних пор и фосген, тот самый бесцветный газ с запахом прелого сена, который при контакте с влагой в лёгких превращался в соляную кислоту. В красильной промышленности ему не было равных.

Ритм работы завода был отлажен, как ход хороших часов. Электролизные цеха получали рассол поваренной соли и гнали хлор. Часть хлора сжижали, а часть по трубам уходила в соседние корпуса, где в реакторах с активированным углём соединялась с окисью углерода, давая на выходе фосген. Его в жидком виде в железнодорожных цистернах отправляли заказчикам в Либерец, Брно и дальше на юг. Всё было предсказуемо, размеренно, учтено в бухгалтерских книгах и железнодорожных накладных.

До определённого момента. В 1913 году эта предсказуемость начала давать сбои. Аналитики французского Второго бюро, отслеживавшие промышленный потенциал Центральных держав, зафиксировали серию расхождений, которые по отдельности ничего не значили, но вместе складывались в тревожную картину. Французы знали, что искать, потому что сами активно разрабатывали химическое оружие. Электролизные мощности «Ауссигер-ферайн» работали с максимальной загрузкой, порой превышавшей прежние показатели на четверть. Однако объёмы отгрузки хлора внешним потребителям при этом упали почти вдвое. Хлор перестал покидать завод в прежних количествах. Он исчезал где-то внутри, не находя отражения в коммерческой документации.

Одновременно изменилась структура поставок сырья. Речные баржи, приходившие в порт Ауссига из Гамбурга, везли теперь не только обычный уголь, но и всё возрастающие объёмы активированного древесного угля – материала, который в промышленных количествах требовался исключительно как катализатор для синтеза фосгена. Следом выросло потребление кокса, который мог использоваться здесь только в газогенераторных установках, вырабатывавших окись углерода – второй необходимый компонент для той же химической реакции.

Два сырьевых потока, уголь и хлор, соединялись теперь в пропорциях, совершенно нетипичных для красильного производства. Расчёты показывали, что если бы весь производимый фосген шёл на выпуск красителей, рынок Богемии и соседних земель был затоварен на годы вперёд. Этого не наблюдалось. Следовательно, продукт накапливался.

Ещё одним штрихом стали кадровые перемещения. В гостиницах Ауссига, сначала в «Европе», затем и в более скромных пансионах, стали появляться инженеры-химики из Германии. Они представлялись сотрудниками Bayer и BASF, регулярно посещали завод и проводили там целые дни. Никаких официальных контрактов на консультационные услуги с немецкими фирмами «Ауссигер-ферайн» не афишировал. Тем не менее, присутствие этих людей было постоянным, а их квалификация слишком высокой для рутинного надзора за красильным производством.

Для аналитиков Второго бюро картина сложилась окончательно. «Ауссигер-ферайн» накапливал хлор и фосген в огромных объемах. Немецкие специалисты из Леверкузена и Людвигсхафена обеспечивали технологическое сопровождение процесса, отлаженного в Германии ещё с конца 1900-х годов. Газы накапливались на территории завода. Их объёмы, по скромным оценкам, уже исчислялись десятками, возможно сотнями тонн, и продолжали расти. Австро-Венгрия, формально связанная Гаагскими конвенциями, готовилась к химической войне.

Сведения эти попали в российский Генеральный штаб, где были проверены, обработаны и легли в папку с грифом «Особой важности». Завод в Усти-над-Лабем был внесён в список целей первой очереди на случай начала боевых действий.

***

Перейра ушёл с Франценсринг пешком, затерявшись в уличной толпе, которая в панике стремилась убраться подальше от рушащегося Парламента. По дороге он несколько раз менял одежду, оставленную в заранее подготовленных тайниках, и тщательно проверялся. Через час, убедившись в отсутствии слежки, он вошёл в подъезд неприметного дома в Леопольдштадте .

Квартира встретила его тишиной и пылью, нагретой утренним солнцем. Он задёрнул шторы, зажёг газовый рожок в ванной и встал перед зеркалом. Из мутного стекла на него глядел человек в твидовом пиджаке и кепке, с бородкой, усами и серыми глазами – человек, которого через час не должно было существовать.

Он работал спокойно и методично. Сначала – борода. Опасная бритва с мягким шорохом снимала волосы, обнажая кожу. Затем усы, он подстриг их коротко, изменил линию, сделал жёстче и прямее. Из жестяной коробки достал флакон с чёрной краской, резко пахнущей химией. Нанёс на волосы, брови, усы, выждал полчаса, сидя на табурете и ни о чём не думая. Потом смыл. Вода в раковине стала чёрной, потом серой, потом прозрачной.

Он вытер голову полотенцем, открыл маленький кожаный футляр. На бархатной подкладке лежали две тонкие стеклянные линзы с темно-карим оттенком. Он запрокинул голову, закапал раствор и привычным движением вставил линзы. Несколько раз моргнул.

Теперь очки. Простые, в стальной оправе, с обычными стёклами. Он надел их и посмотрел в зеркало. Загар уже начал сходить, и теперь, на фоне чёрных волос лицо казалось бледным, почти серым. Скулы заострились, морщины у глаз стали заметнее. Из зеркала смотрел сорокалетний мужчина с резкими чертами лица и пронзительным взглядом почти черных глаз за стёклами очков.

Эмиль Ковач. Чех из Праги. Коммерсант, занимающийся поставками пива.

Он оделся в костюм, висевший в шкафу. Тёмный, из добротного сукна, но не новый. Именно так одевается человек, который сам ездит договариваться о контрактах и считает каждую крону. Белая рубашка, целлулоидный воротничок, неброский галстук. В меру респектабельно, но скромно. Он проверил документы – паспорт, коммерческие бумаги, рекомендательное письмо от пражской оптовой сети. Всё было безупречно.

В 11:45 Перейра покинул квартиру. Он спустился по лестнице, вышел на улицу и поймал извозчика до Северо-Западного вокзала. На вокзале было как обычно многолюдно. Полиция еще не очухалась, документы проверяли только у подозрительных пассажиров, но на Ковача с его паспортом, билетом второго класса и респектабельным видом никто не обратил внимания. Он купил в киоске свежий номер «Богемии», пакет с бутербродами и бутылку минеральной воды, прошёл на перрон и занял своё место в вагоне.