Нищенка в академии драконов 2 (СИ) - Янчевская Анжелика - Страница 19

Отец медленно обошёл свой массивный стол, вырезанный из цельного ствола древнего дуба, почерневшего от времени. Его шаги были размеренными, властными — шаги человека, привыкшего к тому, что весь мир расступается перед ним. Он остановился напротив меня, и теперь мы стояли, глядя друг другу в глаза — два дракона, две похожие и в то же время такие разные натуры. Я чувствовал исходящий от него холодный расчёт, столкнувшийся с моей пылкой страстью, древние традиции, противостоящие моему юношескому бунту.

— «Значит для тебя всё»? — он криво усмехнулся, холодный расчёт смешался с чем-то похожим на мрачное удовлетворение. Он подал знак дяде Гарету, и тот, бросив на меня сочувственный взгляд, с явной неохотой покинул кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

— Получается, ты готов сделать ради ее спасения всё, что я скажу? — медленно повторил отец, когда мы остались одни. Его голос стал тихим, почти вкрадчивым, но от этой тишины мне стало ещё не по себе. Я почувствовал, как воздух в кабинете сгустился, словно перед грозой. — Ты уверен, Радон? Цена может оказаться слишком высокой. Ты готов заплатить её полностью?

Я замолчал на мгновение, глядя в лицо отца. Перед моими глазами промелькнул образ Меллины — её улыбка, освещавшая самые тёмные уголки моей души.

— Я заплачу любую цену, — выдохнул я, глядя отцу в глаза. В моём взгляде читалась не только мольба, но и упрямство, готовность идти до конца, выдержать любые испытания ради неё.

Отец прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Его шаги были размеренными, уверенными — шаги хозяина положения, шаги человека, который уже знал исход разговора, но растягивал момент, наслаждаясь властью.

Он остановился у книжного шкафа, провёл пальцем по корешкам древних фолиантов. Пламя камина отбрасывало причудливые тени на его лицо, делая его похожим на древнее изваяние, обретшее жизнь. В этот момент в нём особенно ярко проявлялась его драконья сущность — древняя, мудрая, безжалостная.

— Хорошо, — сказал он наконец, останавливаясь передо мной. — Я помогу твоей… Меллине.

Я почувствовал, как моё сердце пропустило удар. Надежда, такая хрупкая и неуверенная, зародилась в моей душе. Но что-то в глазах отца, в его тоне заставило эту надежду дрогнуть, как пламя свечи на ветру.

— Древняя магия нашего рода действительно способна на многое, даже вернуть с порога смерти, — продолжил отец, и в его голосе звучала сдержанная гордость за силу нашего рода. — Но, как ты верно заметил, за всё приходится платить. И плата будет соответствовать ценности спасённой жизни… и степени твоего проступка.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд стал жёстким, как закалённая сталь. В нём не было места состраданию, только холодный расчёт и драконья непреклонность.

— Ты вернёшься домой, Радон. Немедленно, — каждое слово падало тяжёлым камнем на моё сердце. — Ты разорвёшь все отношения с этой девушкой. И сделаешь это так, чтобы у неё не осталось ни малейшей надежды на их возобновление.

Я отшатнулся, словно он ударил меня в грудь. Воздух застрял у меня в лёгких. Боль и недоверие, должно быть, ясно отразились на моём лице, потому что я заметил в глазах отца мимолётное удовлетворение. Он добился своего — заставил меня показать слабость.

— Ты должен быть убедителен, Радон, — продолжал отец, не давая мне опомниться. — Я хочу, чтобы она поняла: наследник рода Крег никогда не свяжет свою судьбу с простолюдинкой, какой бы… особенной она ни казалась. — Последнее слово он произнёс с едва уловимой странной интонацией, словно оно имело какое-то особое значение. — Ты должен показать ей всю пропасть между вами. Чтобы она сама отвернулась от тебя, поняв твою истинную, драконью натуру.

— Отец, ты… я не смогу! — мой голос дрогнул. Я до последнего не мог поверить, что он действительно требует от меня такой жестокости.

— Сможешь, — отец усмехнулся, и в этой усмешке не было и тени тепла. Только мрачное удовлетворение от осознания своей власти. — Если её жизнь тебе действительно дорога. Ты ведь не хочешь, чтобы она умерла из-за твоего упрямства, не так ли?

Он сделал паузу, наблюдая, как его слова проникают в моё сознание, как они разрушают последние остатки моего сопротивления. Как острые стрелы, поражающие самые уязвимые места.

— Ты наследник рода Крег, Радон, — продолжил отец, и в его голосе звучала суровая гордость. — В тебе течёт наша кровь. А Креги всегда добиваются своего. И всегда платят по счетам. Ты опозорил меня, ты унизил наш род, связавшись с ней. Ты стал… — он на мгновение запнулся, подбирая слова, — … посмешищем. Поломойкой при нищей девке! Ты должен искупить свою вину.

Каждое его слово было как удар хлыста, рассекающий кожу до крови. Я стоял, сжав кулаки, не в силах поднять глаза. Часть меня знала, что он прав — по меркам нашего общества моё поведение действительно было скандальным, недостойным наследника древнего рода.

— Отец, ты убиваешь меня… Мелли… — начал я, но отец снова перебил меня, не дав договорить.

— Ты выполнишь мои условия, — его голос не допускал возражений, в нём звучала абсолютная уверенность дракона, привыкшего к тому, что его воля — закон, — я спасу её. Она будет жить. — Каждая фраза отца была как холодный удар стали о сталь. — А ты восстановишь честь нашего рода и своё положение. И забудешь о ней, как о досадной ошибке. Ты женишься на Селене Бернид, как и было предначертано.

Он подошёл ближе, его голос стал почти шёпотом, но от этого шёпота у меня по спине пробежал холодок.

— А если ты откажешься… что ж, тогда она умрёт. И это будет на твоей совести, — слова падали тяжёлыми камнями, погребая под собой все мои надежды. — Ты всё равно вернёшься домой. Всё равно женишься на Селене. Но ты будешь жить с осознанием того, что её смерть — твоя вина. Выбирай, сын. Её жизнь — или твои жалкие «чувства».

Отец выпрямился, его взгляд стал ледяным, непроницаемым, как броня древних драконов.

— Но запомни, Радон, в любом случае ты вернёшься на правильный путь. Я больше не потерплю этого позора. Мой сын не будет мыть полы, как последний слуга, унижая имя, за которое наши предки проливали кровь.

Я смотрел на отца, и в моих глазах боролись отчаяние и нарастающий гнев. Я понимал, что отец не шутит. Это был ультиматум. И от моего решения зависела жизнь Меллины.

Я сжал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Моя драконья сущность рвалась наружу, готовая бросить вызов, расправить крылья и сжечь всё вокруг драконьим огнём. Но я сдержал её. Ради Меллины. Потому что её жизнь стоила любой цены. Даже такой.

— Я… — мой голос дрогнул, но затем стал твёрдым, почти металлическим, словно в эту секунду что-то во мне сломалось, что-то умерло, уступив место холодной решимости, — я согласен.

Отец кивнул, на его лице не отразилось ни тени сочувствия. Только холодное удовлетворение победителя, который умело разыграл свою партию, загнав противника в угол, откуда нет выхода.

— Я знал, что ты сделаешь правильный выбор, сын, — он произнёс это тем же тоном, каким много лет назад хвалил маленького меня за успехи в магии. — Разум и долг всегда должны преобладать над эмоциями.

Он неторопливо подошёл к столу, налил себе бокал вина из хрустального графина — тёмно-рубиновая жидкость переливалась в свете камина, как кровь. Он не предложил вина мне — маленькая деталь, подчёркивающая, что я всё ещё не заслужил прощения, что мне ещё предстоит доказать свою преданность роду.

В коридоре меня встретил обеспокоенный дядя Гарет. На его лице было искреннее сочувствие, но я прошёл мимо, не заметив протянутой руки. Сейчас я не мог позволить себе слабость. Я должен был собрать остатки своих сил для последнего, самого страшного испытания. Я должен был найти в себе силы разбить сердце той, ради которой готов отдать свою жизнь.

13

Застоявшийся воздух лекарского крыла был пропитан горьковатым запахом целебных трав и острой ноткой лечебных препаратов. Я стоял неподвижно у стены, лишь желваки ходили под кожей от напряжения. Моё тело, привыкшее к драконьему пламени, текущему по венам, хранило внешнее спокойствие, но внутри бушевала буря. Страх за Мелли тяжелым камнем лежал на сердце, но я не позволял ему отразиться на лице. Креги не выставляют свои слабости напоказ.