Кровь рассвета (ЛП) - О' - Страница 61

— Я видела его, — Селена подняла руки, прижимая пальцы к глазам. — Все видели.

— Да, но …

— Не спорь со мной, Изольда!

Селена опустила руки, и Изольда увидела это, написано на всём лице её Сира.

Страх.

Изольда знала Селену злой. Она знала её скучающей, и нетерпеливой, и мстительной, и встревоженной. Но она никогда не видела её испуганной.

— Тогда позволь мне пойти с тобой, — сказала Изольда. — Нам обеим они поверят скорее, чем только тебе одной.

— Нет. — Селена покачала головой, возвращаясь к своим сумкам. — Ты должна остаться здесь с Бастианом. Защищать деревню, если волк вернётся.

Изольда нахмурилась. Вчера утром Селена сказала ей держаться от Бастиана очень и очень далеко, а теперь хотела, чтобы она осталась с ним?

Но она ничего не сказала об этом.

— Мне нужно отдохнуть, — объявила Селена, очевидно закончив собираться. — Я ухожу на закате.

— Хорошо, — сказала Изольда. Она смотрела, как Селена торопливо уходит в свою спальню и захлопывает дверь.

Изольда долго сидела и хмурилась после этого, уткнувшись туда, где исчезла её Сир. Когда она уже почти сдалась и собралась идти в постель, одна из сумок на кушетке опрокинулась набок.

И из неё выкатилось яблоко.

Нахмурившись, Изольда подобрала яблоко и пошла убрать его обратно в сумку. Когда подошла, она увидела остальное содержимое сумки — буханки хлеба, твёрдый сыр, завёрнутый в ткань, ещё яблоки.

Зачем Селене человеческая еда? Ещё и на территории вампиров?

Но у Изольды не было возможности спросить Селену. Она ушла до того, как Изольда проснулась ночью.

Прошли две недели без нового нападения.

Каждую ночь Изольда и Бастиан наблюдали за деревней с крыши ратуши. И каждую ночь Бладхейвен оставался тихим и неподвижным. Помогало и то, что жители деревни были в ужасе после событий Ночи Кровавой Луны, и ни один из них не ступал за порог после наступления темноты. Но даже так, волк не приходил и за деревенским скотом.

Но Изольда не обманывалась. Она знала, что это лишь вопрос времени, когда волк вернётся.

Она перестала пытаться понять бессвязные речи Агги. Часть её была убеждена, что кровавая луна на самом деле относилась к Ночи Кровавой Луны, но, похоже, это пророчество не оказалось чем-то разрушительным, если не считать, возможно, предупреждения. Если это было так, ни Изольда, ни Бастиан не могли понять, как Агги узнала, что волк нападёт именно тогда.

Когда Бастиан и Изольда не патрулировали деревню, они проводили каждую минуту бодрствования, прижимаясь друг к другу. Бастиан трахал её на каждой поверхности в своих комнатах и на каждом верстаке в своей кузнице. Селена всё ещё не вернулась с территории вампиров, поэтому Изольда привела его обратно в хижину и позволяла ему овладевать ею на полу перед очагом, на кушетке, у книжных полок. Они делали это на крыше ратуши и, возможно, сделали бы это у сосен, окружавших деревню, если бы Бастиан не беспокоился, что волк подкрадётся к ним, пока он был внутри неё.

Как бы сильно Изольда ни боялась момента, когда волк вернётся, ещё сильнее она боялась неизбежного конца этих блаженных мгновений с Бастианом.

Однажды утром, когда Изольда готовилась зарыться под одеяло в кровати Бастиана до наступления темноты, он сказал:

— Завтра полнолуние.

Изольда замерла, расчёска застряла по длине её волос, безнадёжно запутавшихся от того, что в них всё время были пальцы Бастиана.

— Я и не заметила.

Бастиан не смотрел на неё. Он лежал, сложив руки за головой, глядя в потолок расфокусированным взглядом.

— Обычно я ухожу на юг. Но…

— Но?

— Я не хочу уходить далеко от Бладхейвена. Я хочу остаться рядом на случай, если белый волк вернётся.

— Есть какая-то причина, по которой тебе нужно уходить далеко?

Бастиан помедлил.

— Нет. В прошлый раз я ушёл потому, что превращение… жестокое, если переживаешь его в одиночестве, и я не хотел, чтобы жители деревни стали свидетелями этого. Если бы у меня был кто-то, кто пережил бы это со мной, я не думаю, что ушёл бы так далеко.

— Тогда позволь мне пойти с тобой.

Изольда приготовилась к немедленному отказу, как тогда, когда просила Селену взять её на территорию вампиров.

Отказа не последовало. Глаза Бастиана метнулись к ней, слегка расширившись от удивления. Он не ответил сразу, а когда наконец заговорил, в его тоне было куда больше надежды, чем отказа.

— Волки — хищники, Изольда, а вампиры — это то, на что мы хотим охотиться больше всего. Я могу причинить тебе боль.

— Не причинишь, — твёрдо сказала Изольда. Она действительно верила в это. — У тебя никогда не было непреодолимых желаний выследить меня и оторвать мне голову, не так ли?

— У меня есть непреодолимые желания выследить тебя и погрузить в тебя свой член, — сказал он, и лоно Изольды сжалось от этих слов. — Но единственные жестокие желания, которые у меня когда-либо были по отношению к тебе, были направлены на людей, которые представляют для тебя угрозу.

Бабочки в животе Изольды затрепетали, улыбка изогнула её губы. Она была такой дурой, что когда-то ненавидела его — что верила во всё, что Селена внушила ей о волках и об угрозе, которую они представляют.

— Я доверяю тебе, — сказала Изольда.

— Ты уверена? — Бастиан вглядывался в её лицо, будто искал ложь. — Превращение, оно… некрасивое. Я пойму, если ты не захочешь видеть меня таким.

Изольда подошла к кровати и забралась на Бастиана сверху, оседлав его. Он автоматически потянулся к ней, его руки сразу легли ей на талию.

— Мне всё равно, красиво это или нет, Бастиан. Я хочу быть там с тобой, — серьёзно сказала она. Когда Бастиан не ответил, она добавила: — Я даже откажусь от своих привилегий красивой, страшной вампирши и позволю тебе побыть большим страшным волком на эту ночь.

Это заставило Бастиана улыбнуться. Он сел, притягивая Изольду ближе для поцелуя.

— Хорошо, тогда. Ты можешь идти, — сказал он у её губ. — Но мне жаль тебя огорчать, я не думаю, что есть способ отказаться от красивой части. А вот быть страшным я с радостью возьму на себя.

Изольда притворно фыркнула, но ничего не могла сдержать улыбку.

На следующий день, когда солнце село, Изольда и Бастиан покинули деревню и углубились в лес на запад. Они прошли не больше нескольких миль, прежде чем устроиться у каменистого выступа, где были укрыты от ветра и от кого-либо — или чего-либо — что могло бы подкрасться к ним.

— Ты сказал, это больно, — произнесла Изольда, её плечо прижималось к плечу Бастиана там, где они опирались на камень. — Превращение.

Бастиан сглотнул, звук был громким в тишине леса.

— У наших волчьих форм гораздо более разная структура костей, чем у наших человеческих, — сказал он, его голос мрачным. — Поэтому, когда мы обращаемся, все наши кости должны перестроиться. И для того, чтобы это сделать…

Он замолк. Снова сглотнул.

— Они ломаются, — догадалась Изольда.

Бастиан кивнул.

— Каждая до единой. Одна за другой.

О, чёрт. У Изольды заныли кости только от одной мысли об этом. Она не могла представить, что приходится терпеть это каждый месяц — проходить через эту агонию только для того, чтобы стать тем, кем он никогда даже не хотел быть.

— Первое превращение после того, как тебя обратили, — самое худшее. — Бастиан не сводил глаз с тёмного неба над ними, где звёзды только начинали подмигивать, оживая. — С каждым разом оно становится немного быстрее, когда наши мышцы и связки привыкают к превращению. Но для меня всё равно болит, как сука.

— Это ужасно, — прошептала Изольда. — Мне так жаль, Бастиан.

Он пожал плечами.

— Не так плохо, когда есть кто-то, кто поможет тебе через это пройти.

— Но… у тебя никого не было после того, как ты покинул территорию волков, не так ли?