Кровь рассвета (ЛП) - О' - Страница 54

— Бастиан, — снова ахнула она, выгибаясь к нему, когда он наконец оторвал свой рот от неё. — Мне нужно…

— Я знаю. — Он задыхался также, как Изольда. — Но уже почти рассвет.

Изольда оторвала взгляд от его глаз, чтобы взглянуть на восток. И действительно, горизонт слабо сиял золотом на фоне глубокой фиолетовой ночи. Она закрыла глаза, откинув голову назад на крышу с разочарованным стоном.

— Завтра ночью, — пообещал Бастиан, поворачивая голову, чтобы поцеловать её ладонь, которая всё ещё лежала на его щеке. — Увидимся на фестивале. Мы потанцуем, и поедим, если захочешь, а затем ускользнём.

Боже, Изольда надеялась, что так всё и будет. Что волк даст ей хотя бы ещё одну мирную ночь.

Она выдохнула, скользнув руками вверх, чтобы поправить беспорядок, который устроила в волосах Бастиана.

— Хорошо.

Он проводил её до дома и украл ещё один затяжной поцелуй, прежде чем она скользнула в дверь.

Селена ждала Изольду, когда та вошла.

— Ты на грани, тебе не кажется? — сказала она, одна бровь была поднята, когда Изольда сбросила свой заснеженный плащ. Она сидела в кресле у камина, её ноги элегантно скрещены в позе, которая могла бы выглядеть расслабленной, если бы не то, как она вцепилась в подлокотники.

— Солнце ещё даже не начало всходить, — сказала Изольда, стараясь не оправдываться. — Я вернулась заблаговременно.

Это было не совсем правдой. Если бы не плотная стена сосен, окружавшая деревню, она определённо стояла бы в луче солнечного света к тому времени, как Бастиан оставил её на крыльце.

— Ты была с ним, я полагаю.

— Ну, да, — признала Изольда. Не было смысла отрицать. — Я была с ним почти каждую ночь в течение последнего месяца, и ты знаешь это.

Рот Селены сжался, и её руки тоже сжались на подлокотниках кресла. Изольда сделала вид, что не замечает, сосредоточившись на развязывании шнурков своих сапог, чтобы не натаскать снега на ковёр. Тем не менее, невозможно было не услышать звук разрывающейся ткани, когда ногти Селены прокололи обивку.

— Ты трахаешься с ним?

— Селена! — Изольда выпрямилась, сапог, который она только что сняла, выпал из её руки. Она уставилась на свою Создательницу, молясь, чтобы румянец, который она чувствовала и заливал её щёки, не был предательски очевиден. — Я не трахаюсь с ним, — пока — но если бы и трахалась, это определённо не было бы твоим делом.

— Ты явно что-то делаешь с ним, — усмехнулась Селена, разворачиваясь со своего места. Она двинулась к Изольде, тёмные глаза сузились, когда она изучала её лицо. — Твои губы припухшие, и ты выглядишь так, будто каталась в снегу.

Изольде потребовалось немало усилий, чтобы удержаться на месте, когда Селена остановилась. Её тёмный, жёсткий взгляд впился в глаза Изольды, достаточно близко, чтобы Изольда могла видеть тонкие морщинки вокруг глаз Селены.

— Повторяю, — сказала Изольда, каким-то образом умудряясь сохранять ровный голос, — это не твоё дело.

— Он волк, Изольда.

— Я прекрасно осведомлена.

— И ты осведомлена, что ты — вампир, или ты забыла? — Капли слюны вылетели из её рта и приземлились на щёки Изольды. — Он бы разорвал тебя в клочья, если бы Пакт не запрещал это.

— Нет, не разорвал бы. — Изольда отвернулась, используя свои снятые сапоги, чтобы создать некоторое расстояние между собой и Селеной. — Если бы это было правдой, зачем бы он предлагал нам помилование на территории волков?

Зачем бы он спасал мне жизнь так много раз? Зачем бы он укрывал меня от холода и давал мне ножи, чтобы защитить себя, и позволял своему брату презирать его ради меня?

— Потому что он предан Ансельму…

— Нет, не предан! — Слова вырвались из Изольды с силой, большей, чем она когда-либо осмеливалась использовать с Селеной. — Он покинул территорию волков и бросил свою стаю, потому что Ансельм обратил его против его воли, и он больше не мог находиться рядом с ним. Ему было мучительно больно возвращаться туда, но он всё равно пошёл. Чтобы защитить нас.

— О, тьма побери меня. — Селена прижала пальцы ко рту, глядя на Изольду с ужасом, написанным на всём её лице. — Ты влюблена в него, не так ли?

Изольда замерла.

После сегодняшней ночи, тех долгих минут на крыше, она могла признать, что чувствует что-то к Бастиану. Было глупо пытаться отрицать это дальше.

Но любовь?

Это было невозможно. Это было абсурдно.

— Что? — сказала она, поворачиваясь обратно к Селене, хотя не могла заставить себя смотреть прямо на неё. — Нет.

— Изольда, послушай меня. — Селена снова сократила расстояние между ними, взяв Изольду за руки. — Ты не можешь быть влюблена в него. Ты не можешь.

— Я не влюблена в него! И даже если бы была…

— Он смертный, Изольда! — Пальцы Селены впились в бицепсы Изольды, сжимая до боли. — Вампиры живут сотни лет. Волки живут дольше людей всего на полвека. Так что ты получишь, что? Сто двадцать лет с ним в лучшем случае? А затем смертный умирает, и ты должна продолжать жить столетиями без него!

Изольда не была влюблена в Бастиана. Не была. Но…

Она чувствовала, будто её сердце вырывают из груди, в те минуты, когда он лежал в её объятиях, его пульс слабый, он истекал кровью у неё на глазах, и она ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Это было не что иное, как агония.

Но если она позволит продолжаться этому между ними, если она будет продолжать просить его целовать её и проводить каждый час бодрствования ночи рядом с ним, она не сможет отказаться от него.

И с годами Бастиан начнёт стареть. Он состарится. Его разум может начать ускользать, как у Агги, и он забудет, кто она. Его тело станет хрупким. В конце концов, если какая-нибудь неизлечимая болезнь не заберёт его, это сделает старость. И после всего этого — она не изменится. Она будет сильной и здоровой, её тело застыло таким, каким было с тех пор, как её обратили.

И ей придётся наблюдать, как Бастиан умирает.

— Ты права. — Изольда боролась с жжением в глазах. Она заставила себя встретить взгляд Селены, заставила своё лицо стать непроницаемым и не дала своему голосу дрожать, когда сказала: — Но я не влюблена в него, так что для меня это не будет проблемой. Мы просто работаем вместе.

Селена уставилась на неё, прищурившись, словно могла видеть сквозь маску, которую нацепила Изольда.

— Хорошо. — Она отпустила руки Изольды, отступая назад. — Помни об этом, хорошо?

— Буду. — Изольда не позволила себе отвести взгляд. Проявить хоть унцию чувств. — Спокойной ночи, Селена.

Изольда забралась в слуховое окно, скользнула между холодными, пустыми простынями своей кровати, и когда наконец услышала, как дверь спальни Селены щёлкнула, закрываясь на день, она зарыдала.

Бастиан не знал, когда это случилось или как, но он был полностью, безвозвратно был влюблён в Изольду Рено.

Он осознал это в тот момент, когда она отстранилась от его прикосновения на банкете, и его сердце рухнуло куда-то в задницу. С тех пор он отчаянно пытался отрицать это внутри себя, говорить себе, что она не хотела его, и он не хотел её, и он просто вообразил тот взгляд, который она бросала на него.

Но затем, когда они сидели на крыше ратуши, она выпалила эти слова — Почему ты не прикасался ко мне с тех пор, как мы вернулись с территории волков? — и всё рухнуло обратно.

Он любил её. Он любил её.

Он любил её ясные голубые глаза, серебристый водопад её волос, её сверхъестественную грацию движений. Её настойчивость, её ум, её удивительную нежность. Её вкус, её запах, её присутствие.

Более того, он любил её за то, что она никогда не лишала его выбора. Она понимала его боль, и даже до того, как он рассказал ей, что Ансельм сделал с ним, она никогда ни к чему его не принуждала. То, как она отказалась питаться от него, пока он не дал явного разрешения — даже когда голод заставлял её дрожать и она задыхалась от искушения его вены — ясно давало понять, что она никогда этого не сделает.