Кровь рассвета (ЛП) - О' - Страница 52

Здесь Ансельм сделал паузу и медленно, демонстративно обвёл взглядом весь зал.

— Я склонен, учитывая снисходительность Селены, проявить к вам такое же понимание, — объявил он в затаившей дыхание тишине зала. — Выйдите вперёд и признайтесь в нападении на Бладхейвен, и ваше наказание будет таким же милосердным, как Селена была к нам. Я не изгоню вас. Я не лишу вас ваших прав как члена этой стаи. Вы будете прощены.

Снова Ансельм ждал. Взгляд Изольды перескакивал с одного лица на другое, выискивая что-то — что угодно, что указало бы, кто был убийцей.

Но никто из людей, на которых указал ей Бастиан, ничего не сказал. Небольшая волчица с блондинистым бобом уставилась на своих соседей, её глаза широко распахнулись в замешательстве. Двое братьев-подростков, близнецов, смотрели на Ансельма с восхищением, написанным на их прыщавых лицах. Пожилой волк со шрамом, идущим от одной брови до противоположного изгиба челюсти, смотрел вокруг с ожиданием, словно не мог понять, почему тот, кто был убийцей, ещё не бросился на милость Ансельма.

Когда тишина затянулась так долго, что стала почти болезненной, Ансельм обернулся через плечо. Он посмотрел на Селену, которая развалилась на стуле, словно она сама была вожаком стаи. Она подняла одну тёмную бровь на Ансельма, а затем уголок её накрашенного красной помадой рта изогнулся вверх, в улыбку, которая не сулила ничего, кроме насилия.

Ансельм снова повернулся к залу, выражение его лица было мрачным.

— Хорошо. Если предатель не раскроет свою личность, я обнаружу его сам. И не сомневайтесь, — он уставился на толпу, его глаза были жёсткими, угроза читалась в его позе, — ваше наказание будет соответствовать предателю. Не потерплю неповиновения в Лейк Холле.

С этими словами Ансельм взял свой кубок со стола и вернулся на своё место. Оглушающая тишина сохранялась мгновение, а затем зал взорвался взволнованным гулом.

— Ты что-нибудь увидела? — спросил Изольду Бастиан, снова близко наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо.

— Нет. Ты?

— Нет.

У Изольды не было никакого интереса к медовым коржикам, которые подали на десерт. Она и Бастиан сидели в тишине, всё ещё наблюдая за лицами волков с белой шерстью, пока остальные в зале заканчивали есть.

Когда еда исчезла, толпа снова начала смотреть на Селену и Изольду. Позвоночник Изольды затвердел под их голодными взглядами, её руки снова потянулись к кинжалам на бёдрах. Бастиан рядом с ней сверлил их взглядом в ответ, его карие глаза сузились так, словно бросали вызов любому, кто посмеет тронуть её пальцем.

Он наклонился к Изольде, не сводя взгляда с толпы, и обвил одной рукой её плечи, притягивая ближе.

— Ты в безопасности, — прошептал он, низкий рокот его голоса заставил дрожь пробежать по позвоночнику Изольды. — Не позволяй им видеть твой страх.

Потребовалось меньше усилий, чем Изольда ожидала, чтобы расслабиться. С рукой Бастиана вокруг неё, с теплом его тела, проникающим в её кости, было легко позволить себе растаять в безопасности от его прикосновения.

А затем она повернула голову в сторону и встретила суженные глаза Селены. Теперь она была напряжена по совершенно новой причине — это покалывающее ощущение в задней части шеи ожило под неодобрительным взглядом её Создательницы.

Изольда отодвинула руку Бастиана со своих плеч, незаметно отстраняясь. Она увидела краем глаза, как он нахмурился, но не осмелилась смотреть прямо на него, в ужасе от того, что могла увидеть в его глазах. Он откинулся на свой стул, больше не прикасаясь к ней, но ничего не сказал.

Когда банкет наконец закончился, Эверетт ушёл первым. Он спустился с возвышения, не взглянув ни на Бастиана, ни на своего отца, ни на кого-либо из волков, мимо которых проходил по проходу к двустворчатым дверям.

Когда он повернулся к Изольде спиной, она увидела причину его прихрамывающей походки. Спина его белой рубашки была испачкана кровью — длинной, по диагонали, багрового цвета.

Точно такой же линией, что и рана на спине Бастиана.

Немало волков побледнели при этом зрелище. Взгляды метнулись от Эверетта к Бастиану, и шёпот их имён, с упоминанием Наказания, и Ансельма, и «запретил» долетал до ушей Изольды.

Среди этих шёпотов, громче всех остальных, были последние слова речи Ансельма.

Не потерплю неповиновения.

Они отправились в Бладхейвен на закате следующего дня.

Изольда была совершенно не удовлетворена тем, чего они достигли в Лейк Холле — угрожающая речь, Бастиан, наказанный до смерти, и несколько бессмысленных слов от Агги — но Селена настаивала, что им больше нечего делать. Ансельм пообещал писать регулярные отчёты о своих поисках убийцы, а также доставить волка на суд Селены, когда и если его обнаружат. Ансельм также дал Селене разрешение разобраться с убийцей любым способом, который она сочтёт подходящим, если она, Изольда и Бастиан смогут поймать зверя в Бладхейвене.

Когда они прибыли домой, избежав неприятных столкновений с Эвереттом, не дожидаясь заживления всех ран Бастиана и пренебрегая волками, ненавидящим Пакт, Изольда ожидала узнать, что ещё несколько жителей деревни были разорваны на куски.

Однако, как оказалось, за ту неделю их не было, в Бладхейвене было тихо. Никто не заметил волка. Никто не пропал. Никто не умер.

Бастиан считал, что это из-за речи, произнесённой Ансельмом в ночь банкета. Он думал, что даже если волк и не признался в своей измене, угрозы Ансельма напугали его, вынудив оставить Бладхейвен в покое. Изольда предположила, что он мог быть прав, но что-то, по её мнению, в этом было не так.

Даже если так, ничего кроме патрулирования в Бладхейвене они ничего не могли сделать, этим Изольда и Бастиан и занимались. Каждую ночь, когда поднималась луна, они встречались у ратуши и забирались на крышу, чтобы осматривать деревню до рассвета.

— Я не могу поверить, что они всё ещё планируют праздновать Ночь Кровавой Луны, — заметила Изольда Бастиану, сидя рядом с ним на крыше почти через неделю после того, как они вернулись с территории волков. — Вся грёбаная деревня, на открытом воздухе всю ночь, да ещё и пьяная вдобавок… это так глупо.

Вокруг на ветру колыхались ленты багрового цвета. Люди провели последнюю неделю, развешивая их по всему Бладхейвену — между зданиями, над дверными проёмами, на окнах — так что вся деревня выглядела так, будто её выкрасили в кровь.

— Нападений не было уже две недели, — напомнил ей Бастиан. — И фестиваль важен для них. Осмелюсь предположить, особенно сейчас, после нападения в полнолуние.

— Выставлять себя на серебряном блюде, чтобы волк мог пировать, вряд ли кажется хорошим способом почтить память людей, погибших в Кровавой войне.

— Да, но они не знают, что это волк пожирает их соседей, когда луна не полная, не так ли?

— Полагаю нет, ты прав. — Изольда тяжело вздохнула, её дыхание облачком застыло в воздухе перед ней.

Заморозки, которые начались в ночь их отъезда на территорию волков, ещё держались, и, если бы не тепло, исходящее от Бастиана, пока они сидели рядом на крыше, зубы Изольды стучали бы так громко, что было бы слышно по всей деревне.

Но Изольда не могла не думать, что ей было бы чертовски теплее, если бы Бастиан снизошёл до того, чтобы прикоснуться к ней.

Её раздражало осознание того, что они не прикасались ни разу — даже лёгкого касания руки или помощи забраться на крышу — с тех пор, как он помог ей спешиться с лошади, когда они вернулись в Бладхейвен. Изольда не знала, почему это так сильно её беспокоило, кроме того, что была определённая степень неразрешённого напряжения от моментов, предшествовавших наказанию Бастиана. Оргазм, который он ей подарил, был потрясающим, и он был в нескольких секундах от того, чтобы кончить самому, когда ворвался Эверетт.

А затем, после всего, что случилось, никто из них не упомянул об этом.