Порядок вековой - Краули Джон - Страница 17

— Несомненно, там всё совсем не так, как мы себе воображаем, — проговорил Давенант, который почему-то не стал протестовать так рьяно, как можно было ожидать от него. — Будущее как сумма всевозможных прошлых. Я завидую тебе, честное слово, завидую. Я бы сам с удовольствием сходил посмотрел.

Всё совсем не так, как мы себе воображаем. Да уж. Временный президент приготовился к странностям, но не ожидал, что будущее окажется таким знакомым. Привычным, словно старые тапки.

С какой стати, спрашивается, он чувствует себя здесь настолько по-домашнему? Он ведь вышел из лондонского Клуба и оказался, нет, не в хорошо знакомых пустынных коридорах "Благотворительного восточного общества*, а в чьём-то частном доме, совершенно незнакомом. Дом пронзительно напоминал ему место, которого он не знал, но какое с лёгкостью мог представить: роскошную, но запущенную квартиру какого-нибудь университетского профессора, берлогу состоятельного учёного холостяка. Как такое возможно?

И откуда тут газовые рожки?

Одним из приятных побочных эффектов (приятным его находило большинство членов Клуба) неутомимой деятельности Дружества по преобразованию мира стало торможение прогресса в сфере вещественных технологии. Ведь прогресс двигали, с одной стороны, те самые разрушительные войны, которые Дружество поставило себе первоочерёдной целью предотвращать, а с другой, американцы. Британская империя двигалась медленней: исполинская зверюга, лишённая естественных врагов-хищников и естественным образом склонная к консерватизму, приверженная испытанным технологиям и способная продавить их в остальном мире своим авторитетом. Телефоны, автомобили с двигателями внутреннего сгорания, аэролодки, беспроводная связь... всё это в Империи, выкованной Дружеством, развивалось и укоренялось позже и медленнее. Тем не менее, размышлял временный президент, электричеством в Лондоне активно пользовались уже в 1893-м, в тот год, дальше которого в прошлое соваться они не рисковали. А здесь — газовые рожки!

Раздумывая об этом, временный президент вошёл в мрачную, по-видимому, редко используемую столовую и увидел лакея-драконида, стоявшего в позе и маленьком костюме официанта: молчаливый, словно статуя (временный президент потом догадался, что существо спит, и его лишённые век глаза в действительности ничего не видят), с тряпочкой для протирки пыли в когтях; перед ним серебряная посуда, тяжёлые челюсти полураскрыты, тело балансирует на коротком толстом хвосте. Драконид носил зелёный суконный передник с чёрными рукавами и подвязками, прикрывавшими одежду.

Зрелище это разительно отличалось от ожиданий, но совершенно немыслимо было вообразить целенаправленные изменения двадцатого века (теоретически завершившегося совсем недавно), которые бы вызвали к жизни этого официанта в рубашке с высоким воротничком со скошенными концами и зелёном переднике, и мягкий свет газового рожка на его лысой коричневой башке.

Значит, кто-то нарушил правила. Кто-то осмелился забраться в прошлое дальше 1893 года и что-то там подкорректировать. Само по себе это не невозможно; Каспар Лэст проделал подобное на своей первой и единственной экскурсии. Считалось, однако, что именно для Дружества это недоступно, поскольку их бы «зашвырнуло» в эпоху, предшествующую общепризнанному моменту возникновения организации и освоению технологии подобных путешествий, которую они вырвали из ревностной хватки Лэста, убедив его, что он уже согласился им её отдать — впрочем, временный президент в это искренне верил.

Выходит, они ошибались. В какой-то момент временного промежутка, разграничивавшего его вход в телефонную будку Клуба и выход навстречу этому привычному и невозможному миру, кто-то — один человек или многие, а может, один человек многократно — возвращался в прошлое далеко «за миг» смерти Родса, так далеко, что возникли эти дом, город и расы нелюдей.

Миллион лет? Этот интервал представлялся минимально достаточным.

И кто ж это был? Дэн Фашэнь, деликатный и одарённый китаец, утаивавший свои мысли и цели, единственный из Дружества, кто мог штурмовать теоретические преграды и преуспеть в этом? Или Пьятт, вечно недовольный ограничениями «проклятых параметров»?

Или Давенант. Давенант, вечно цитировавший Хайяма:

— Есть, — сказал Маг за его спиной, — и другой, о котором ты не подумал.

Временный президент выпустил штору и отвернулся от окна. Маг стоял в дверном проёме, с гроссбухом в руках. Он не смотрел на временного президента и всё же, как тому показалось, наблюдал за ним; глаза его были слепые, как у статуи.

Есть и другой... Да, понял временный президент, этот другой тоже мог навлечь такие последствия. Другой, не столь искусный, как, скажем, Давенант, но наделённый достаточными полномочиями для подобных действий или, возможно, долженствующий получить их в будущем. Временный президент не признавал за собой таких умений, крепости нервов и пробивной мощи.

Но кого ж ещё за это винить, за неестественную приспособленность никогда не виденного раньше мира к его вкусам?

— Между временем, когда твои товарищи приняли решение запломбировать наш мир, — произнёс Маг, — и моментом, когда ты здесь стоишь, ты наверняка сам его и вызвал к жизни. Не нахожу более правдоподобного объяснения.

Временный президент стоял, огорошенный масштабом изменений, которые ему, очевидно, следовало приписать. Миллион лет, не меньше, миллион. Откуда он знал, с чего начать? Как нашёл время, где нашёл?

— Мне позвонить, чтобы тебя вывели, — проговорил Маг, — или ты сам найдёшь дорогу?

Дэн Фашэнь это всегда говорил, и всем, кто путешествовал там, было ясно, что так оно и есть: мнимые будущие и прошлые ортогональной реальности мнимы лишь в том смысле, в каком и комплексные числа (весьма схожие с ними). Человеку, ступающему средь них, они кажутся реальными, пускай и весьма странными; и лишь для остальных, существующих под углом к избранному будущему или прошлому, выглядят они продуктами воображения. Всю ночь временный президент бродил по городу, мерял его шагами размеренными и неторопливыми, но в груди у него не прекращалась дрожь; он ждал, что с ним станется, и обозревал сотворённый им мир.

Конечно, миру этому дальше так существовать было нельзя. Ему вообще нельзя было возникать; его личный грех (если это его личный) вызвал этот мир к жизни, и покаянием за грех станет уничтожение мира. Маг, выслушав его признание (которое временный президент оказался бессилен от него скрыть), намекнул, что мир необходимо уничтожить, загасить, словно свечу. И однако, временному президенту отчаянно желалось сохранить его, сберечь; он всеми фибрами души стремился продолжить его существование вечно.

Вот полубожественные нелюди, ангелы, о которых ничего надёжного нельзя было утверждать, существа низших рас, занятые непонятно чем, и всё же (уверен был временный президент) без их усилий этот мир не мог бы функционировать. Они проживали (бессчётные?) жизни, недоступные людскому уму, как и, вероятно, умам Магов, постоянно искавших сведений о них; Маги, высшие гоминиды, вежливые и мудрые, но непоколебимые в своей цели, вели простой и одинокий образ жизни (а где их женщины? Чем занимаются? Существуют ли вообще?), однако исследования, которым они уделяли время в своих обшарпанных палатах, каким-то образом воздействовали на жизнь обычных людей и, вероятно, направляли её. Людей таких, как он сам, умных и занятых, со всеми их изобретениями, политическими склоками и прочими затеями. Меньших гоминидов, сильных, простодушных и забавных, вроде миролюбивых троллей. И драконидов.