(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 35

Я уже не слушаю. Что-то внутри взрывается, и ноги сами несут меня за угол.

Перед глазами — спина мужика. Из-за его худых ног выглядывают женские туфли.

— Я ничего не брала! — голос Арины дрожит, но держится.

Он прижал её к стене?..

— А мне это неважно. Всё, чего я сейчас хочу, — сжать твою тонкую шею, затащить в номер и хорошенько от...

Рука сама ложится ему на плечо. Разворачиваю его к себе и, не раздумывая, со всей силы бью кулаком в челюсть. Всё происходит на автомате, с единственной мыслью: «Защитить». Костяшки пальцев обжигает боль, но это только подстёгивает.

Мужик отлетает в сторону, ударяется о стену рядом с Ариной.

Я хватаю её за запястье, тяну к себе и тут же заслоняю собой, не давая ни шанса приблизиться к ней.

Какого чёрта он смеет так обращаться с моей женой? Пусть и бывшей — неважно!

— Уж не знаю, какого чёрта у вас здесь происходит и что ты за хрен с горы такой, — сквозь зубы бросаю, чувствуя, как внутри загорается ярость.

Он хотел затащить её в комнату!

— Но если ещё раз увижу тебя рядом с моей женой — кастрирую без наркоза.

— Ты ещё кто такой? — хрипит урод, держась за стену и сплёвывая кровь прямо на ковёр. Я морщусь, ругая про себя ублюдка. Только работы горничным добавляет.

— Не знаю, какой у Арины долг, — игнорирую его вопрос. — Скинешь мне счёт — я заплачу. Но чтобы рядом с ней тебя больше не было. В следующий раз челюсть сломаю с другой стороны.

Удар был сильный — половина его лица уже опухает. Кулак ноет, но мне плевать.

А он, похоже, мазохист — усмехается, вытирая кровь с губ.

— Допустим, — бросает самодовольно, будто ничего не случилось.

В коридоре повисает напряжённая, вязкая тишина. Воздух словно закипает от злости.

Ещё бы раз ударить… Да не могу. Я даже спиной чувствую, как дрожит Арина.

Отворачиваюсь от этого козла, хватаю её за руку и тяну за собой. Она семенит за мной, но… сопротивляется?

— Август, подожди!

Мы почти бегом доходим до лифта, я буквально затаскиваю её в кабину. С силой вжимаю кнопку нашего этажа.

— Да стой же ты! — она вырывает руку. — У него Настя!

Я замираю на секунду. Арина, вся в панике, тянется к панели, лихорадочно ищет кнопку открытия двери. Я перехватываю её руку почти на полпути.

— Она у меня в номере, успокойся.

Подумала, что этот козёл украл у неё ребёнка? Он знает Настю? Они давно знакомы?

Её огромные, полные слёз глаза медленно поднимаются на меня. Она моргает, будто не верит.

— У тебя?..

— Я забрал их с игровой, чтобы они пообедали. До тебя дозвониться не мог — ты телефон в кабинете оставила.

Плечи Арины тут же опускаются, и я слышу её тяжёлый, сдавленный выдох. Она обессиленно опирается на стенку, хватается за голову, будто пытается удержаться на плаву в буре собственных эмоций. Я поддерживаю её за талию — она словно тряпичная кукла, едва держится на ногах. Дышит прерывисто, бормочет что-то себе под нос, пытаясь прийти в себя.

— Кто это был? — не выдерживаю, бросаю вопрос. Она не поднимает головы, только качает ею из стороны в сторону. И вдруг в тесном лифте раздаётся тихое, жалобное шмыганье носом. А следом — глухой, сдавленный рёв.

Плачет?..

Я сглатываю — страх сжимает горло. Больше всего в жизни я боюсь плачущих женщин.

Она перенервничала. Из-за этого мужика, из-за дочери…

Но в следующее мгновение цепенею уже я — Арина вдруг бросается вперёд, зарывается лицом в мою футболку и… плачет.

Глава 37. Арина

Утыкаюсь лицом в мягкую ткань футболки бывшего мужа. Да, я слабачка. Да, плакса. Но мысль о том, что Настя могла пропасть, накрывает меня волной отчаяния.

Я не могу успокоиться, не могу остановить слёзы, пытаюсь дышать, но воздух будто застревает в горле. Я дышу часто, прерывисто, как будто меня кто-то преследует. Футболка пахнет порошком и чем-то неуловимо мужским, родным.

Слёзы текут сами, без спроса, обжигая щеки. Горло саднит, руки предательски дрожат. Я прижимаюсь крепче, чтобы не распасться на кусочки прямо здесь, в тесном лифте.

Август, не говоря ни слова, обнимает меня одной рукой. Его ладонь широкая, уверенная, тёплая. Он чуть покачивает меня, как маленького ребёнка, и говорит тихо, почти шёпотом, прямо в макушку:

— Настя в порядке. Слышишь? Она у нас в номере. Играет с Машей. Всё хорошо.

Я молчу, не могу выдавить ни слова — язык словно онемел. Сердце всё ещё бьётся больно, но уже ровнее, спокойнее. Я вдыхаю поглубже, шмыгаю носом. Дыхание постепенно возвращается.

— Точно? — шепчу я в его грудь, боясь услышать что-то другое.

— Точно, — кивает он, не отпуская меня. — Ждут официанта с едой. Уверен, уже нашли, чем заняться.

Лифт гудит и медленно ползёт вверх. Я вытираю ладонями мокрые щеки, оставляя влажные пятна на его футболке. Вокруг становится тише, тревога в голове постепенно стихает, как сирена, которую наконец выключили. Я пытаюсь взять себя в руки.

— Прости, — говорю я автоматически, голос дрожит. — Я сорвалась.

— Не извиняйся, — спокойно отвечает он. — Пошли.

Двери разъезжаются в стороны. Мы выходим на последний этаж. Август не отпускает мой локоть, ведёт меня рядом, но держит крепко, почти стальной хваткой — будто если ослабит, я исчезну.

Но у меня нет сил ни на что. Есть только желание забиться в угол и хоть немного отдохнуть, спрятаться от всего мира.

О каком долге говорил Артур? Решил повесить на меня несуществующую кражу?

Щелчок замка отвлекает меня от тяжёлых мыслей. Мы входим в комнату, и с плеч словно падает огромная гора. Я слышу детский смех — он разливается по комнате, как тёплая вода, обволакивает, дарит ощущение безопасности и покоя.

Я ищу взглядом дочку и быстро нахожу двух маленьких девочек. Обе сидят на ковре, вокруг них разбросаны листочки и карандаши. Они рисуют, бурно обсуждая солнце в правом углу, и совсем не замечают нас.

Я скидываю туфли прямо у двери и бегу к своей дочке, за которую так страшно перепугалась. Детские глазки наконец замечают меня, и Настя с радостным визгом подскакивает с пола, бросается ко мне. Я ловлю её, поднимаю на руки, прижимаю к себе, целую в щёчку.

Господи, она здесь, со мной…

— Мам! — радостно кричит она, зарываясь своими маленькими пальчиками в мои растрёпанные волосы. — Ты пришла!

— Я с тобой, — шепчу я, всё ещё не в силах до конца успокоиться. Плюхаюсь рядом с девочками на ковёр и облегчённо выдыхаю. Глажу Настю по спинке, пытаюсь разрядить напряжение, разглядываю их рисунок.

Нужно вернуть себе самообладание. Не думать об Аверинцеве, выкинуть из своей головы. Не выходит!

— Арин, — зовёт меня Август. Я неуверенно поднимаю на него взгляд, всё ещё стыдясь того, что он стал свидетелем моего срыва. Я не люблю посвящать кого-то в свои проблемы, а он невольно оказался рядом.

— Да? — отвечаю я, внутренне молясь, чтобы он не стал расспрашивать.

— Отдохни сегодня и завтра, — мягко говорит он, опираясь ладонями о спинку дивана. Он не подходит близко, держится на расстоянии, давая мне пространство. Я бросаю взгляд на его ещё мокрую от моих слёз футболку. И опять хочется провалиться сквозь землю. — Тебе нужно прийти в себя.

Я не хочу принимать помощь, но… киваю.

Слово «выходной» звучит как спасательный круг. Сегодня я точно не смогу работать после всего, что произошло. Да что уж там — я даже выходить отсюда не хочу. Вдруг снова встречу Артура? Я вроде бы не боюсь его, но всё равно избегаю.

— Спасибо, — выдыхаю с благодарностью.

— Я пока разберусь, что это было.

Он присаживается на край дивана, его взгляд становится пронзительным, серьёзным, будто он видит меня насквозь. Голос меняется — в нём появляется жёсткость, и я понимаю: этого разговора не избежать.

— Но мне нужно знать, — произносит он, не отводя взгляда. — Кто этот мужик и какие у вас отношения?

В комнате становится ощутимо тише. Даже звук мультиков будто приглушается, растворяясь в напряжённом воздухе.