После развода. Служанка для генерала драконов (СИ) - Майерс Софи - Страница 27

Решив действовать по обстановке, я, затаив дыхание, захожу в дом.

В темноте холла я, как слепая, пробираюсь по узкой полоске света, сочащейся из приоткрытой кухонной двери.

— Ну наконец-то! Далеко ли бегала? — радостно, без упрёка, произносит Дий, забирая тележку с продуктами.

Старческое лицо светится счастьем, нет былой угрюмости и раздражительности. И это радует. В воздухе витает радость, а я со штандартом у груди чувствую, как бледнею, потому что…

Мой взгляд приковывает сцена у стола.

Генерал Мерант сидит на стуле, а около него вьётся Миранда.

Она беспрестанно улыбается и смеётся над каждым его словом, как маленькая, глупенькая, влюблённая дурочка.

Дракон, пребывая в прекрасном расположении духа, тоже шутит и смеётся, лишь изредка делая глотки чая.

Смотря на него такого весёлого, я не могу даже представить, что услышанное мной может быть правдой. Я не понаслышке знаю, как можно подделать документы и как из вполне вменяемых людей делают «сумасшедших».

Господин Мерант поворачивает голову.

Лишь на миг в его глазах пляшут те самые весёлые чёртики — и тут же они гаснут, сменяясь настороженным, пронзительным вниманием.

Боже, неужели всё написано у меня на лице?

Я силюсь улыбнуться, отворачиваюсь и, снимая пальто, стараюсь незаметно запихнуть флаг глубже. Я расскажу ему, но позже, не при всех.

— Ну а на что я надеялась? — сквозь зубы, с преувеличенной брезгливостью звучит голос Миранды. — Откуда неотёсанной деревенщине знать, что эти конфеты — полная дрянь.

Оборачиваюсь и вижу, как она с отвращением ковыряется среди продуктов, которые Дий выкладывает на стол.

В груди ноет знакомая, гнетущая тяжесть.

Конечно, откуда мне знать.

Я взяла те, что показались красивыми. Эвелин не покупала продуктов, за неё это делали слуги, и всё было «вкусным».

Я — тем более.

В моём мире я бы поставила бывшую жену генерала на место одной ёмкой фразой. Но здесь я служанка. А она — пусть и под следствием, но госпожа. Я стискиваю зубы, глотая ответ.

— А у нашей служанки есть муж? — ядовито продолжает она, будто нащупывая слабое место. — Поди, сбежала в город от нищеты. Муженёк, небось, такой же горемыка с окраины. Ели с помойки, вот и откуда ей знать, какие продукты покупать.

Миранда делает вывод и остаётся довольна собой.

— Я не замужем, — ровно отвечаю я, хотя внутри всё сжимается в комок, и направляюсь к Дию помогать.

Миранда только и умеет, что язвить. Живя здесь, она ни разу не подошла к готовке, всё клянчит у Дия.

Пока готовится ужин, она отсюда не уйдёт, знает, что её не погонят из-за праздничного стола.

— Врёшь! — весело и уверенно говорит она.

По спине пробегают ледяные, колючие мурашки.

А вдруг?.. Вдруг, будучи графиней, Эвелин встречалась с Мирандой?

Моя история не криминальна, я честно отрабатываю долг, но…

Мне смертельно не хочется, чтобы генерал узнал это жалкое, постыдное прошлое.

Я поднимаю глаза и встречаю тяжёлый, испытующий взгляд Меранта.

В его тёмно-серых глазах бушует неспокойное море.

— На пальце след от кольца. Почему бы не рассказать, кем был твой муж? — спрашивает он тихо, но так, что мурашки бегут вновь.

Понятно. Хлеба и зрелищ. Но я не клоун для их увеселения.

— Довольно. — голос генерала гремит, как удар хлыста, рубя воздух. — Это никого здесь не касается.

Миранда театрально поджимает губы, но по лихорадочному блеску в её глазах ясно — она не отступит.

Я едва заметно, одними уголками губ, улыбаюсь дракону. Вся моя благодарность умещается в этом крошечном жесте.

Разговор, к счастью, перекидывается на завтрашние дела: экипаж, агентство, документы…

Я уже начинаю выдыхать, как вдруг:

— Ой, а это что такое? — её сладкий, полный фальшивого любопытства голос звучит прямо за спиной.

Я оборачиваюсь — и кровь стынет в жилах. Из-под моей пальто по скользкой подкладке, выбивается ярко-алый уголок шёлка.

Не успеваю я шевельнуться, как Миранда с проворством змеи ухватывает его и дёргает. В её глазах светится торжествующее ожидание скандала — вот она, краденая безделушка! Но… её глаза внезапно округляются от изумления, когда на пол с шелестом, выскальзывает и разворачивается королевский штандарт.

Алый цвет вспыхивает на фоне светлой кухни ослепительно-грубым пятном, криком, который нельзя не заметить.

Я инстинктивно вжимаю голову в плечи, чувствуя, как взгляд генерала тяжелеет, становится осязаемым, как плита, готовящаяся меня, раздавить.

Он медленно поднимается. Наклоняется. Пальцы почти небрежно подхватывают уголок ткани.

— И как ты это объяснишь, Эля? — голос тихий, и от этого в десять раз страшнее.

Дий панически моргает, сигналя: «Всё пропало!».

И я понимаю — совершила глупейшую, непростительную ошибку. Он и правда ненавидит всё, что связано с короной.

Я опускаю глаза, но тут же слышу приказ:

— Эля. Смотри на меня.

В голове взвывает сирена, мысли смешиваются в белый шум.

— О-они… — мой голос — хриплый шёпот, но я заставляю себя говорить громче. — Сказали, что подадут прошение, чтобы упечь вас в лечебницу… А за флаг… это и вовсе измена.

Миранда резко, как кошка, шагает ко мне:

— Что ты несёшь, тварь⁈ Кто «они»⁈

Но генерал уже швыряет флаг на пол. Его движение резкое, полное отвращения. Затем он твёрдо берёт меня под локоть, мягко и аккуратно, и не говоря ни слова, ведёт из кухни.

Я иду послушно, безвольно, утонув в омуте собственного ужаса.

Мы входим в кабинет, дверь глухо захлопывается за спиной, отрезая последнюю связь со спасением.

И вдруг…

Глава 38

Красное и зеленое

Дверь кабинета с глухим стуком захлопывается за спиной, наглухо отрезая меня и Элю от всего мира.

Только здесь, в четырёх стенах моего убежища, пропахшего дымом от камина и старой бумагой, я могу, наконец, перевести дух и попытаться собрать в кучу рассыпающиеся обломки мыслей.

Кто эти «они»?

Зачем им сдавать меня в лечебницу?

И при чём тут, ко всем чертям, этот королевский штандарт?

Я тяжело выдыхаю, воздух с шипом вырывается из лёгких, и перевожу взгляд на служанку.

Эля стоит так близко, что я чувствую исходящее от неё живое, трепетное тепло.

Её запах — чистый аромат розового мыла — льётся на меня, мягкий и пьянящий.

Но сама она замерла, вжав голову в плечи, словно ждёт приговора.

Боги! Я напугал её!

Кажется, кто-то окончательно разучился говорить с людьми, и этот кто-то — я сам.

Почти безотчётно, будто рука тянется сама, я протягиваю руку и кончиком пальца касаюсь её щёки.

Женщина вздрагивает, будто её касается раскалённое железо. Её грудь взмывает от тяжёлого вздоха, а мой разум мгновенно затуманивается при виде её губ — чуть приоткрытых, влажных, невероятно беззащитных.

Это не просто влечение. Я уже не могу иначе.

За то время, что Эля находится в моём доме, она стала для меня больше, чем служанка, больше, чем просто обслуга, что приносит чай и топит камин.

Она стала для меня невероятно важной и притягательной.

Боясь напугать, каждый раз я лишь едка касался её руки, когда она поправляла подушки или мазала ногу мазью, но тепло наших первых объятий хранил.

Каждый раз, вспоминая наши минуты вместе меня будто, укрывало невидимое тепло, и холод отступал. Я снова чувствовал себя живым и нужным.

Если бы драконьи цепи тащили меня от неё, то всё равно бы не смог сдвинуться.

Наклоняюсь и касаюсь её губ своими.

Её губы мягкие, податливые, застигнутые врасплох. Она замирает на целую вечность, а потом… отзывается.

Сначала робко, несмело, а потом — с такой тишайшей, полной доверия отдачей, что весь остальной мир просто смывает, как волной. Нет ни кабинета, ни угроз, ни прошлого.

Есть только сладость её губ под моими, сбившееся, тёплое дыхание, пальцы, которые вдруг беспомощно вцепляются в складки моей рубашки, будто боятся, что я вот-вот рассыплюсь прахом.