Связанная с Анубисом (ЛП) - Медина Дани - Страница 4

— Это не может быть моим единственным выходом, — ошеломленно шепчу я, а оглянувшись, прихожу в ужас от увиденного.

Существо передо мной начинает дрожать, словно его сейчас разорвет на части. Грохот снаружи нарастает, страх полностью завладевает мной, и я принимаю решение, которое необходимо привести в исполнение.

Я бросаюсь к столу, кладу на него книгу и начинаю внимательно вчитываться в каждую строчку ритуала привязки. Дрожащими пальцами, даже не представляя последствий того, что собираюсь сделать, я дважды перечитываю каждую строку под его агонизирующее бормотание. Свет мигает много раз, пока снова полностью не гаснет. Окна дребезжат, и, закончив перечитывать, я смотрю в дверной проем и понимаю, что он умирает.

Исполненная решимости спасти его, со словами, выжженными в памяти, я иду к застекленному шкафу и достаю кинжал с нетронутым лезвием, который Миранда подарила мне на пятнадцатилетие — словно знала, что грядет.

— Она знала!

Эта мысль обрушивается на меня как бомба, но у меня нет времени ее обдумывать.

Торопливо опускаюсь перед ним на колени и делаю глубокий вдох. Когда я прикасаюсь к нему, прежнего жара больше нет.

— Господин, — мой зов не вызывает никакой реакции, поэтому я сильно трясу его. — Господин, мне нужно знать ваше имя.

Никакой реакции. В груди всё сжимается от мысли, что я могла опоздать. Свечение на его теле погасло, кожа холодная, и, кажется, в нем больше не осталось жизни. Но когда молния разрывает небо, ударяя в старое дерево сбоку от дома и раскалывая его пополам, по моим щекам катятся слезы.

— Мне просто нужно, чтобы вы очнулись и назвали свое имя, — я всхлипываю, задыхаясь от кома в горле.

Ответа нет.

— Господин, мне нужно знать ваше имя! — мой крик раздирает мне горло.

Земля под нами слегка содрогается, и он открывает глаза, глядя прямо на меня.

— Человечишка…

Я едва слышу пробормотанное слово.

— Просто назовите свое имя, — приказываю я, впиваясь взглядом в его глаза.

— Руатан, — низкий звук, похожий на рык, срывается с его губ, выдавая, с каким трудом ему дается послушание.

— В вашем сердце есть кто-то? Спутница, любовь?

Я даже не знаю, почему спрашиваю об этом.

— Я одинокий самец, я никогда ни с кем не связывал себя, — его глаза начинают закрываться.

— Простите, что встала у вас на пути таким образом, но я не могу позволить вам умереть.

Он тяжело вздыхает, и, понимая, что ждать больше нельзя, я беру кинжал, разрезаю кожу на предплечье и омываю лезвие в своей крови, произнося слова привязки.

— Две души, один мотив, вечные узы. Когда через меня жизнь ворвется в тебя, наши души станут единым целым, которое будет существовать до тех пор, пока дышит хотя бы один из нас. То, что сейчас связано, никогда не сможет быть разорвано. Я, Алира Мун, становлюсь твоей, Руатан, божество древности. Когда лезвие пронзит твое сердце, наши жизни свяжутся воедино.

Я возношу кинжал и наношу удар, который принес бы смерть любому, но в этот момент он заставляет меня разделить с ним жизнь.

Глава 4

Вечная связь

РУАТАН

Я слышу отдаленные голоса, пока пытаюсь оставаться в сознании. Разум мутится, кажется, что тело с каждой секундой теряет последние силы, но, когда я смотрю в эти глаза почти божественного зеленого цвета, я чувствую, что именно от них исходит энергия, которая удерживает меня здесь.

Боль, пронзающая грудь, острая, она разрывает тело, словно разрубая его пополам. Дышать становится тяжело, мне приходится стиснуть зубы, чтобы не закричать, пока всё не меркнет.

Так вот каково это — перестать существовать?

АЛИРА МУН

Он умирает, я чувствую это всем своим существом.

Но когда я чувствую, как кинжал пронзает его сердце, омытое моей кровью, я завершаю священный ритуал, который сливает наши души и связывает нас в духе.

— Кровью девственницы и решимостью любящих я призываю кровные узы, вечную и священную связь. Пусть моя жизнь течет через вашу, и пусть наша вечность погрузится в глубины тайного. Пусть моя жизнь оживит вас, а ваше существование заставит существовать меня, — мои руки дрожат, когда я вытаскиваю лезвие, и его грудь, вскрытая порезом, ввергает меня в отчаяние.

Свечи гаснут, и всё погружается во тьму. Нас окутывает дым — не знаю, откуда он взялся, но это верный знак того, что что-то произошло.

Слезы катятся по моему лицу и падают на рану — ту, что нанесла я, и это не дает мне покоя, потому что она, кажется, не кровоточит. Кровоточат только другие раны, покрывающие его тело.

— Боги, мне нужна помощь, — шепчу я, в страхе бросаясь на его тело.

Страх настолько силен, что меня трясет, пока я в отчаянии плачу.

— Пожалуйста, не умирайте, я… — делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, хоть у меня и не выходит. — Я не могла ошибиться. Все было сделано в точности так, как нужно… Почему его сердце не бьется снова?

Я пачкаю лицо в его крови, прижимая его к себе и всем сердцем моля о том, чтобы не потерять слишком много времени, пытаясь разобраться.

— Руатан, вернись ко мне, — в отчаянии умоляю я.

Время словно останавливается и явно не на моей стороне. Страх нарастает, слез становится всё больше, пока я не чувствую пульсацию, заставляющую меня отстраниться от него, и то, что я вижу, приводит меня в замешательство. Все письмена на его теле вспыхивают так ярко, что мне приходится зажмуриться, но я успеваю заметить, как свет затягивает порез, оставляя на его месте шрам.

Я чувствую, как его рука касается моей талии, затем свечение на его теле гаснет, и он открывает глаза — всё еще золотые, но уже без прежнего блеска.

— Человечишка, что произошло? — его голос звучит тихо и хрипло, он кажется уставшим.

— Я… я не могла позволить вам умереть, — страх отступает, но меня охватывает робость. — Но, кажется, я сделала что-то не так, ваше тело погасло.

Его хватка становится крепче, и по моему телу пробегает дрожь.

— Ты не сделала ничего не так, — то, как он это говорит, почему-то настораживает меня.

— Как это не сделала? Ваше тело погасло.

Он фыркает, оглядывая себя, и снова откидывает голову на подушки.

— Можем мы подумать об этом позже? — просит он устало.

— Вам что-нибудь нужно, господин? — я вижу, как он крепко зажмуривается. — Вам больно? — осторожно интересуюсь я.

— Твой запах лишает меня покоя с того самого момента, как я прибыл. Даже когда я терял сознание, он возвращал меня обратно. Это будоражит и сводит с ума.

Я не понимаю, что он имеет в виду.

— Я могу ещё раз принять душ и поменять средства, которыми пользовалась, если они вас беспокоят.

Он молча качает головой.

Долгое время мы остаемся в таком положении, пока его глаза снова не открываются и не смотрят на меня так, словно читают мою душу.

— Думаю, мне нужно принять ванну.

Я киваю, наблюдая, как он поднимается.

— Наверху есть большая ванная комната.

Мы отстраняемся, не сводя друг с друга глаз, но только когда он встает в полный рост, я понимаю, насколько он огромен.

— Возможно, не такая уж и большая, — пытаюсь я скрыть свое смущение.

— Как тебя зовут?

Необходимость смотреть на него снизу вверх заставляет меня чувствовать себя еще меньше; для человека ростом ниже метра шестидесяти это неловко.

— Алира… Алира Мун, — я чувствую, как горят мои щеки; то, как он смотрит на меня, не оставляет ни малейшего шанса скрыться от этого взгляда.

— Не могли бы вы проводить меня в ванную, мисс Мун?

Я с трудом сглатываю ком, образовавшийся в горле.

— Конечно… сюда, — я уверенным шагом направляюсь к лестнице, и, глядя вверх, перестаю беспокоиться о его габаритах. Во всем доме потолки высотой в шесть метров, как на первом, так и на втором этаже — мне всегда казалось это излишеством, но сейчас это как нельзя кстати.