Связанная с Анубисом (ЛП) - Медина Дани - Страница 21

— И как же так вышло? Как ты начал чувствовать? Как начал желать именно того, что между нами сейчас?

Руатан глубоко вздыхает, словно роясь в памяти в поисках того самого момента, когда он захотел чувствовать.

Несколько минут он молчит; просто лежит и смотрит на меня, его глаза изучают мои, читают мою душу, желая найти во мне ответы, которые существуют лишь внутри него самого. Я не тороплю его, ласково глажу его морду, дотрагиваясь до ушей; иногда он закрывает глаза и сладко вздыхает, и мне так нравится это слушать. Ему это доставляет такое же удовольствие, как и мне.

Я не давлю на него с ответом, просто даю понять, что всегда рядом, если он захочет поделиться чем угодно.

— Это случилось в тот день, когда я столкнулся с человечеством. Я понял, что мне нужно самому начать чувствовать, но абсолютная уверенность пришла лишь тогда, когда я заглянул в твои божественные зеленые глаза и захотел стать единственным, кто имеет власть быть объектом их желания.

Его ответ поражает меня как удар молнии, пронзает грудь и дает понять: мой генерал родился с такой искрой чувствительности, что способен видеть чувства так же ясно, как цвета.

Глава 25

Я существую, чтобы принадлежать ей

РУАТАН

Вопрос Алиры сбил меня с толку. Наш разговор тёк гладко; моё любопытство к особенностям её жизни вызывало во мне неподдельный интерес, но когда она спросила о чем-то личном и уникальном, в моей голове словно образовалась звенящая пустота.

— Человечество учит нас любви гораздо больше, чем любой другой вид. Годы наблюдений за людьми пробудили во мне любопытство; мало-помалу я начал понимать, что такое чувства. Впервые я осознал их, когда Мортиус сказал, что мы с ним как братья, — зелёные глаза Алиры полны любопытства и, кажется, она воодушевлена моим рассказом. — Мне потребовалось время, чтобы понять, что такое братство. Я знал, что такое раболепие. Со временем я узнал послушание, верность и, наконец, братство.

— Я даже представить не могу, через что тебе пришлось пройти, — я закрываю глаза, когда ее рука касается моей морды, ласково поглаживая ее.

— Сейчас я это понимаю, но раньше это казалось нормальным. Когда нас создают, в нас уже заложена установка на неполноценность. Мы понимаем своё место в мире, мы рождены для этого и выполняем своё предназначение наилучшим образом. Но поскольку мы не ограничены лишь этим, со временем все встаёт на свои места — конечно, в зависимости от того, какому богу ты служишь.

— Это жестоко, — возмущение в ее словах звучит так мило.

— Ра не славится своим милосердием, — то, как она морщится, вызывает у меня улыбку. — Ты прекрасна даже когда злишься, моя богиня.

— Я не хочу, чтобы то, что между нами, когда-нибудь заканчивалось, Руатан, — ее тон меняется, и у меня сжимается сердце.

— Доверься мне. Обещаю, однажды всё это закончится; ты будешь жить со мной в моем доме. Я покажу тебе весь мир. Мне лишь нужно, чтобы ты немного потерпела, — я целую ее в лоб.

— Знаешь, я ведь не молодею. Для тебя время течет иначе, но здесь гравитация жестока. Я постарею, покроюсь морщинами и стану непривлекательной.

— А я буду поклоняться тебе, как своей богине, какой бы ты ни была, — я ласково глажу ее идеальное лицо.

— В этом мало приятного. Мои силы могут иссякнуть, а спина полетит к чертям собачьим. Никаких больше акробатических трюков в постели. Для людей старость унизительна. Даже если мы ведём здоровый образ жизни и имеем полезные привычки, конец всегда уныл, — она начинает дуться, и эта морщинка между бровей заставляет меня влюбиться в неё ещё сильнее.

— Обещаю, это не займёт много времени, — говорю я, поглаживая её по щеке.

Ее руки обвивают меня, и она прячет лицо в изгибе моей шеи. Когда Алира вот так прижимается ко мне, во мне просыпается еще больший инстинкт защитника, и острая необходимость забрать ее домой возрастает настолько, что я начинаю обдумывать все возможные варианты, как ускорить дела в Подземном мире.

— Я верю твоим обещаниям.

Какое-то время мы лежим неподвижно, уютно устроившись в объятиях друг друга, пока она не отпускает меня, переворачиваясь на спину и устремляя взгляд в небо. Черный бархат, освещённый всеми звёздами и галактиками, которые мы можем разглядеть невооружённым глазом, простирается в ночной бесконечности. Лунное сияние немного скрывает раскинувшееся над нами великолепие, но ничуть не умаляет красоты того, что мы созерцаем.

— Я всегда хотела путешествовать по миру, — признается она тихо и немного смущенно. — Но никогда не выезжала за пределы города. Салем — это вся моя вселенная, но он слишком ограничен и мал для той, кто жаждет гораздо большего.

— Я подарю тебе весь мир, моя Али, — я не могу понять причину этой невидимой тюрьмы. — Но ты же знаешь, что можешь отправиться куда пожелаешь.

— Я никогда не уезжала. Думаю, все эти годы гиперопеки и внушения, что нам нельзя покидать город, сделали меня пленницей. Я не знаю причин, но сегодня я верю, что всё это произошло лишь для того, чтобы я могла встретить тебя.

Я поворачиваюсь к ней, подпирая голову рукой.

— Я уверен, что меня забросило бы туда, где бы ты ни находилась, потому что, если я во что-то и верю, так это в предназначение. И мы, Алира Мун, предназначены друг другу судьбой. Всё то время, что я скитался в одиночестве, я ждал тебя, твоего рождения, самого твоего существования, — я кладу руку ей на живот.

— Это так романтично, генерал, — она улыбается самой прекрасной и светлой улыбкой в мире.

— Ты еще не видела, на что я способен в полной мере, дорогая, — я вдыхаю аромат ее волос, и когда уже собираюсь притянуть ее к себе, нам мешает пушистый комок, требующий внимания.

Мы улыбаемся Салему, который возвращается, готовый на всё ради порции ласки, в которой мы ему ничуть не отказываем. Этот избалованный и своенравный пушистый комок отвлекает нас, перетягивая все внимание на себя.

Пока мы играем, начинает светать; краски неба на горизонте меняются, озаряя все впереди и не оставляя ничего в тени. Алиру начинает клонить в сон, и я понимаю, что больше не могу здесь оставаться — в конце концов, мне нужно командовать армией и переправлять души в Дуате. Моя душа скорбит о предстоящем расставании, но я не могу делать вид, что у меня нет обязанностей.

— Твоё время пришло, верно?

— Да. Я уложу тебя спать и только потом уйду.

Ее глаза превращаются в омуты печали, и я предпочёл бы тысячу раз быть раненым на поле боя, чем заставлять мою Али страдать.

— Обещаю, я буду сильной.

Я вытираю ее слезы большим пальцем.

— Я существую лишь для тебя, моя богиня, и ничто этого не изменит. Даю слово, скоро мы будем вместе в моем доме и больше никогда не расстанемся вот так, — я целую ее в лоб и поднимаюсь на ноги.

На улице уже совсем светло, и я стою у всех на виду на ее заднем дворе, но мне плевать — всё это только ради нее. Мы идем в дом; после того как я обещаю всё убрать перед уходом, мы заходим внутрь и направляемся в спальню. Но посреди гостиной мы замираем, услышав шум подъезжающей машины.

Широкими шагами Али подходит к окну, и то, как она реагирует, совершенно меня не радует.

— Черт!

— Что случилось, Алира? — мой голос звучит хрипло и немного встревоженно.

— Там паркуется Уилкер Монтгомери, — я замечаю шок на ее лице.

— Что ему нужно? — я сжимаю руки в кулаки.

— Наверняка быть назойливым и абсолютно беспардонным.

Я чувствую, как по моему телу разливается ярость, и всё, что я могу сделать — это издать тихое рычание, пугая ее.

Глава 26

Ревность — сильный яд

РУАТАН

Глаза Алиры, неотрывно смотревшие в мои, отворачиваются лишь тогда, когда мы слышим грубый стук в дверь.