Связанная с Анубисом (ЛП) - Медина Дани - Страница 15

Я не знаю, сколько ещё дней мы проведём вместе, но знаю, что сделаю так, чтобы каждый из них был прожит не зря. Когда мои силы вернутся, я решу все проблемы так быстро, как только смогу. Я не буду жить вдали от неё. Это даже не обсуждается.

— Что случилось, здоровяк? — ее голос вырывает меня из раздумий, и, моргнув пару раз, я снова сосредотачиваю взгляд на ее красивом, идеальном лице.

— Кажется, боги дали нам передышку, — я делаю шаг в сторону и направляюсь к ней.

— Дождь прекратился, — подтверждаю я, забираясь на кровать.

Медленно нависая над её телом, я чувствую присутствие Салема, который ушёл с кровати несколько часов назад. В этот момент мы совершенно одни, и моё тело реагирует на ту власть, которую луна, кажется, имеет над ней, гипнотизируя меня почти непреодолимо.

— Почему ты так на меня смотришь? — соблазнительность ее голоса ласкает мой слух, заставляя сердце биться чаще.

— На мою самку нельзя смотреть иначе, — мой голос звучит необычайно хрипло, и от этого по коже бегут мурашки.

— Здоровяк… — тихо стонет она.

Я опускаюсь на колени на кровати, начиная избавляться от тканей, скрывающих меня, и когда я освобождаюсь, мой член резко выпрыгивает, уже сочась влагой в предвкушении.

— Прежде всего, мне нужно оседлать тебя, овладеть твоим телом и слиться с той, кто имеет власть над самим моим существованием, — от моих слов ее улыбка становится шире.

Я зарываюсь мордой в её шею, разрывая её одежду своими когтями; я возбуждён, в отчаянии и до безумия хочу снова ею овладеть.

Когда её обнажённое тело оказывается подо мной, я спускаюсь губами к её соскам, жадно их посасывая, в то время как она держит меня за уши — сейчас они служат для неё опорой, чтобы за что-то ухватиться.

Украшения в её сосках вызывают восхитительные ощущения на моем языке, и я одержим ими. Сосать их, словно щенок — это то, в чем я нуждаюсь всякий раз, когда вижу, как они блестят.

— Здоровяк! О боги!

Спеша и чувствуя, как запах её возбуждения бьёт мне в ноздри, я прикасаюсь к её киске, чувствуя, какая она влажная и набухшая. Уверен, если я взгляну на неё, она будет красной и пульсирующей, изнывая по мне.

Резким движением я переворачиваю её, ставя на четвереньки. С поднятой вверх задницей и моей рукой, скользящей по её спине, я прижимаю её торс к матрасу. Зрелище просто восхитительное. Алира истекает соками от одного лишь моего голоса и моих прикосновений.

— Влажная и набухшая. Я знаю, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя, — утверждаю я, шлёпая её по заднице и оставляя след на её белоснежной коже.

— Очень, — стонет она.

Я не отвечаю, а приникаю губами к её киске, слыша, как из её горла вырывается крик, эхом разносящийся по комнате, а ведь я ещё даже не начал. Она умоляет меня, просит ещё, клянётся всем святым. Я с желанием хватаю её за задницу, соизмеряя силу, чтобы не сделать ей больно, и раздвигаю её ягодицы, оставляя её плоть широко раскрытой. Я неистово работаю языком, и когда кажется, что она сейчас потеряет сознание от сокрушительного оргазма, я останавливаюсь и устраиваюсь позади неё.

— Давай, здоровяк, войди в меня, я схожу с ума. Это наказание, настоящая пытка, давай! — ее слова звучат мучительно, и всё то время, что она умоляет, она вращает задницей в поисках контакта.

Я трусь головкой, которая обильно источает смазку, заставляя её звать меня ещё громче. Медленно, почти как пытка, я начинаю проникать в её узкий и горячий канал, стиснув зубы, чтобы не потерять контроль и не оседлать её со всей силы. Я хочу её так сильно, что это граничит с безумием.

— Алира! — реву я, полностью погрузившись в неё.

Мои маленькие когти вырываются наружу, и когда они впиваются в её киску, я опираюсь руками по обе стороны от её головы и начинаю двигаться, как разъярённый зверь. Запах наших тел, крики, которые мы издаём, невиданное прежде наслаждение и волны возбуждения, пробегающие по нашим телам, словно электричество — всё это уникально, исключительно и принадлежит только нам.

— Моя! — издаю я дикий рев. — Ты моя, Алира Мун! Моя!

С каждым словом я вколачиваюсь в неё, входя и выходя без всякого контроля; её руки хватаются за мои запястья — движение, которое не ускользает от моего внимания: она нуждается в опоре, а я жажду обрести хоть какой-то контроль. Я никогда не был таким, но сдержаться просто невозможно.

— Трахай меня, пожалуйста! Ещё, мне нужно всё, Руатан! — хнычет она; ее влажная киска и всепоглощающее желание не дают мне думать — я хочу всё.

Я хватаю её за волосы, приподнимая наши тела, и, стоя на коленях, начинаю вколачиваться так глубоко, как только могу. Ее руки тянутся назад, и мои грудные мышцы царапают её ногти. Ее идеальные, круглые и тяжёлые груди подпрыгивают от силы столкновения наших тел. Наша синхронность растёт и доводится до совершенства, как и наше наслаждение, которое накрывает нас, разрушая всё вокруг.

Сперва кончает она, а затем изливаюсь я; пульсация наших гениталий почти заставляет меня забыть собственное имя, но мне и не нужно имя — всё, в чем я нуждаюсь, сейчас находится в моих объятиях.

Мне нужна только она.

Глава 18

Луна как свидетель

АЛИРА МУН

Мое тело медленно опускается обратно на матрас в тот же миг, как он отстраняется от меня. Лишенную сил и энергии, его сильные руки поднимают меня и несут в купальню.

Он бережно моет меня. Я потеряла счёт времени — мои силы иссякли, словно меня выдернули из розетки, которая не давала мне уснуть. Когда мы возвращаемся в спальню, и он снова несет меня на руках, я вижу отражение луны; мы берём её в свидетели того, что больше не можем жить друг без друга. Несмотря на все опасности, что кружат вокруг нашего союза, в этом мы уверены абсолютно.

— Я сделал тебе больно? — его голос пробуждает меня, и мои тяжёлые глаза пытаются сфокусироваться на нем.

— Что? — я резко сажусь на кровати.

— Я сделал тебе больно? — повторяет он с ещё большей болью в голосе.

— Почему ты спрашиваешь? — только сейчас я фокусирую взгляд на его теле, и он светится, как рождественская ёлка.

— Мои силы вернулись, моя Али, — его слова не звучат радостно.

— Ты не сделал мне больно, — я ползу по кровати к нему. Из его горла вырывается вздох облегчения.

— Прости меня. Я был слишком груб, оставил отметины на всем твоём теле, — он слегка опускает голову; ему стыдно.

Я спрыгиваю с кровати, подхожу к большому зеркалу в спальне и тогда понимаю, о чем он говорит. Словно раскалённые угли выжгли на моем теле следы, напоминающие уже зажившие ожоги второй степени — это отпечатки его пальцев, впечатанные в мою кожу.

— Мне не больно, — я поворачиваюсь к нему. Руатан сидит на краю кровати.

— Мне следовало быть помягче… я повёл себя как животное и не сдержался.

Я забираюсь к нему на колени, обхватываю его талию ногами и заставляю посмотреть мне в глаза.

— Эй, здоровяк, ты не сделал мне больно, — его глаза наконец встречаются с моими.

— Я редко теряю контроль подобным образом, но моё желание было настолько сильным, что взяло верх, когда мои силы вернулись, а я этого даже не заметил. Мои руки превратились в раскалённые угли и обожгли твою кожу, оставив на ней метки.

— Ай! — вскрикиваю я, почувствовав жжение в рёбрах.

Опустив взгляд, я вижу такую же метку, какие покрывают тело Руатана.

— Что это? — с любопытством спрашиваю я.

— Когда я пометил тебя как свою, на моем теле появилось твоё имя. Теперь, когда мои силы окончательно вернулись, на твоих рёбрах появилось мое.

Я моргаю несколько раз, пытаясь осмыслить это.

— Это что-то вроде печати? — я провожу по ней пальцем.

— Да. Печать, подтверждающая, что ты принадлежишь мне, Руатану, генералу Анубису Северных врат.

Я понимаю, что есть что-то ещё.

— И почему тебя это не радует так же, как меня?