Ледяная невеста для герцога дракона (СИ) - Верховская Таля - Страница 4

Я провела пальцами по отражению. Холодное стекло холодило подушечки.

— Ты была красивой, Лианна, — прошептала я. — И ты была сильной. Ты выживала здесь одна, без родителей, без денег, под давлением долгов. Я...я постараюсь сделать так, чтобы твоя жизнь не прошла зря. Твоё тело станет моим оружием. Я буду тебя, вернее себя кормить, я буду укреплять свои мышцы.

Я поставила зеркало на стол и повернулась к Эльфриде. Старуха стояла у двери, сцепив руки передником.

— Мне нужно платье. То, которое не жалко испортить. И ещё... — я сделала паузу, подбирая слова. — Коньки.

— Коньки, леди? — Эльфрида моргнула, словно я предложила ей съесть уголь. — Зачем вам...

— Коньки моего брата, — поправила я. — Дэниела. Вы говорили, он катался на пруду. Они должны быть где-то в доме. В сарае, в кладовой. Мне всё равно, какие они. Старые, ржавые, мужские. Мне они нужны.

Эльфрида смотрела на меня долго. В её взгляде читалась борьба между желанием защитить меня от простуды и страхом ослушаться. Но сталь моего голоса заставила её кивнуть.

— Я поищу, леди. Но только если вы пообещаете не выходить на лёд одной. Там опасно.

— Я обещаю, — солгала я.

Коньки нашлись через час. Они лежали в сарае, заваленные старым хламом, пахли сыростью и железом. Лезвия были тупыми, покрытыми рыжим налётом, кожаные ремни потрескались. Но это были коньки.

Я наточила их о старый брусок, который нашла там же. Звук металла о камень был приятным, знакомым. Он вернул меня домой, в те времена, когда подготовка к выходу на лёд была ритуалом.

Ночью, когда замок погрузился в тишину, а в окнах погасли последние огни, я выбралась из комнаты. Коридоры спали. Скрип половиц под моими ногами звучал как выстрелы, но никто не вышел. Я закуталась в старую шаль, сунула коньки в мешок и вышла во двор.

Пруд за конюшней замерз. Лёд был неровным, покрытым трещинами и буграми, но это был лёд. Настоящий. Живой.

Я села на скамью у берега и надела коньки. Они были велики, пришлось набить носки тряпками, чтобы нога не болталась. Ремни врезались в лодыжки. Я встала.

Ноги задрожали сразу. Тело Лианны не умело держать равновесие. Мышцы атрофировались, связки были слабыми. Я сделала первый шаг и рухнула.

Боль была острой, мгновенной. Колено ударилось о лёд так, что искры посыпались из глаз. Я сидела на льду, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань платья, как кровь сочится сквозь разрыв на ткани.

— Вставай, Алиса, — прошептала я в темноту. — Ты делала это тысячу раз. Ты ломала кости и вставала. Это просто ещё одно падение.

Я поднялась. Сделала шаг. Упала. Снова.

Каждое падение было уроком. Я учила это чужое тело слушаться. Я заставляла мышцы помнить то, что знала душа. Через десять попыток я проехала по прямой, не упав. Через двадцать — смогла повернуть, описав дугу. Через пятьдесят — сделала простое переступание.

Я каталась до тех пор, пока пальцы не перестали чувствовать холод. Пока лёгкие не наполнились морозным воздухом, обжигающим изнутри. Пока боль в коленях не стала фоном, привычным шумом.

Прыгать я пока не могла — спина Лианны не выдержала бы даже простого подскока. Но я могла скользить. Я могла танцевать.

Когда я, наконец, остановилась, вся покрытая потом и инеем, я подняла голову к небу. Луна скрылась за тучами, но мне было всё равно.

— Я вернулась, — сказала я тихо. Голос сорвался. — Я на льду. Значит, всё будет хорошо.

Я сняла коньки, накинула шаль и пошла обратно. Ноги едва слушались, но внутри горел огонь.

На пороге дома меня ждала Эльфрида.

Она не спала. Стояла в дверях, кутаясь в платок, и смотрела на меня взглядом, в котором смешались ужас и восхищение. В её руке дрожал фонарь.

— Вы катались, леди, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да, — ответила я, не видя смысла отрицать. Я слишком устала для лжи.

— Вы никогда не катались раньше. Леди Лианна боялась воды. Боялась льда.

Я молчала. Что я могла сказать? Что я не Лианна? Что я пришла из мира, где лёд был жизнью?

Эльфрида сделала шаг ближе. Свет фонаря выхватил мои руки.

— На ваших руках... — она ахнула и отшатнулась, словно увидела змею. — Там иней. Он всё ещё лежит на кончиках пальцев. Он не тает.

Я взглянула на ладони. Тонкий слой серебра блестел в полутьме, покрывая кожу узором, похожим на морозные росписи на окнах. Это не был просто холод. Это была магия. Моя магия.

— Это значит, что я не умру, — сказала я, сжимая пальцы в кулак. Иней хрустнул. — И я не дам умереть Дэниелу. Магия Ростанов проснулась. И она будет служить мне.

Эльфрида смотрела на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнула. В её глазах исчез страх, появилось что-то новое. Надежда.

— Идите спать, леди. Завтра трудный день. Я приготовлю отвар для ваших коленей.

— Спасибо, Эльфрида.

Я вошла в дом. За спиной я услышала её тихий шёпот:

— Создатель милостив. Или же мы встретили новую силу.

Я поднялась в комнату и подошла к окну. Мне нужно было смыть усталость и лечь. Но, прежде чем задернуть занавеску, я взглянула на двор.В тени конюшни, там, где свет луны не доставал, стояла фигура.Она не двигалась. Просто стояла и смотрела на меня.Я замерла. Пульс участился. Фигура была человеческой, но слишком неподвижной. Когда я моргнула, она исчезла. Растворилась в темноте, словно её и не было.

Но холод, который я почувствовала в этот миг, был не от ветра. Кто-то видел меня. Кто-то знал, что я делаю ночью.

Глава 5. Дыхание Севера

Глава 5. Дыхание Севера

На третий день после моего пробуждения Эльфрида упаковала мои пожитки. Всё имущество леди Ростан поместилось в один небольшой узелок. Два сменных платья, гребень, старые коньки брата, завёрнутые в ткань. Никаких драгоценностей, никаких мехов. Только самое необходимое для выживания.

— Вы уверены, леди? — спросила она, когда мы садились в наёмную повозку. Её руки дрожали, пока она завязывала последний узел. Пальцы были белыми от напряжения. — Вы ещё слабы... Синяки на коленях не сошли. Может, стоит отложить поездку? Попросить отсрочку?

Я посмотрела на неё через окно, где виднелись покосившиеся ворота и заброшенная усадьба. Лёд на пруду там был старым, покрытым трещинами, как её лицо. Этот дом был могилой для надежд рода Ростанов.

— Я сильна, — ответила я. Словно бы говорила сама себе больше, чем ей. — Сильнее, чем кажусь. Откладывать нельзя. Каждый день, который Дэниел проводит в долговой яме, приближает его к рудникам.

Повозка тронулась. Колёса дёрнулись, стукнули по камням мостовой, и мы двинулись прочь от дома. Дорога заняла три дня, но время словно потеряло счёт. Мы ехали севернее, туда, где земля становилась всё суровее, а небо — ниже.

Сначала мимо мелькали ещё зелёные, хоть и покрытые инеем, леса. Сосны стояли чёрными свечами на фоне белого снега. Потом деревья поредели, уступив место каменистым осыпям. И наконец, вокруг остался только снег. Белый, слепящий, бесконечный.

Холод проникал сквозь щели в кузове. Он был не таким, как в Карелии. Там холод был могилой, тихой и спокойной. Здесь он был дыханием. Живым, рычащим зверем. Я прикладывала ладонь к деревянной стенке и чувствовала вибрацию. Магия этого места пульсировала в такт моему сердцу. Чем ближе мы подъезжали к владениям герцога, тем сильнее я ощущала этот зов. Лёд внутри меня, тот самый, что стал моим сердцем в момент смерти, откликался тихим звоном.

В первую ночь мы остановились в придорожной гостинице.

Это было мрачное строение из тёмного бруса, с низкими потолками и запахом кислой капусты, старого жира и дешёвого табака. Трактирщик, мужчина с лицом, похожим на сморщенное яблоко, окинул нас подозрительным взглядом. Его глаза задержались на моём худом лице, на изношенном платье, на узелке в руках Эльфриды.

— Комната одна, — буркнул он, бросая ключ на стойку. — На втором этаже. Последняя.

— У вас есть другие гости? — спросила я, беря ключ. Металл был ледяным.