В плену у Анубиса (ЛП) - Медина Дани - Страница 14

— Давненько я не видел Дуат таким беспокойным, — замечает он, приподнимая бровь. — Небо отзывалось громом, дюны ревели, и даже у Западных Врат ощущалась твоя ярость.

— Это была не моя ярость, — коротко и холодно бросаю я, не давая ему повода для продолжения разговора. — Должно быть, пришло с Севера.

Я киваю в ту сторону, а затем отворачиваюсь и продолжаю путь к Южным Вратам.

— Забавно, ведь я как раз проходил мимо Северных Врат, — в его тягучем голосе слышится лукавство, — и там царила полная тишина, как и всегда. Твой брат не выглядел так, будто с кем-то воюет. По правде говоря, его там вообще не было, на его посту…

Я стискиваю зубы, крепче сжимая косу в руке, разворачиваюсь и смотрю на него в упор.

— У меня нет на это терпения, Хонсу!

— Я заметил, — он пожимает плечами, прокручивая между пальцами одну из лун на своем ожерелье. — Я просто хотел узнать, что так подкосило бога мертвых, раз небо потемнело, а Дуат откликнулся на его зов. Раз уж это был не твой брат, я подумал, что это ты.

Я отворачиваюсь от него и снова иду по дюнам. Мне следовало догадаться, что кто-то из богов заметит последствия моих эмоций, не говоря уже о том, что Дуат реагирует на меня. Кроме меня, только Мортиус, мой брат, может заставить пески времени Дуата чувствовать свои эмоции.

— Продолжай свой путь, лунный путник, — я игнорирую его, надеясь, что он уйдет и вернется на свою Луну. — Ты слишком далеко от своих владений.

— Правда, очень далеко… — он смеется, и я рычу, когда он равняется со мной. — Но, как ты можешь догадаться, с балкона моего храма открывается отличный вид.

Он замолкает и поворачивает ко мне лицо. Я чувствую на себе его жемчужный взгляд, пока он идет рядом со мной.

— Интересно… У тебя изменился запах, Хранитель Южных Врат. Запах, которого я здесь никогда раньше не чувствовал, сладкий, как у… — он делает паузу и замолкает, когда я поворачиваю к нему морду и скалю зубы, давая понять, что мое терпение на исходе. Дрожь песка не остается незамеченной, как и молнии, вспыхивающие в небе Дуата. — Что ж, должно быть, мне просто показалось. Как всегда, был рад поболтать, старый друг.

Он прочищает горло и делает шаг назад, прежде чем справа от него открывается разлом, и он исчезает в лунных порталах.

Я раздраженно фыркаю, все мое тело напряжено. Я поворачиваю голову и устремляю взгляд на Север, на земли моего брата, куда он был изгнан.

— Если бы ты был здесь, ты бы знал, что сказать, брат… — шепчу я пустыне в надежде, что ветер донесет до него мои слова.

Никогда еще я так сильно не тосковал по нему, как сейчас. До того как нас разлучили, я всегда делился с ним всеми своими мыслями и тайнами; он был единственным, чьим советам я внимал.

Я сжимаю кулаки. Боль от разлуки, на которую нас обрекли, с новой силой отдается в груди — эта рана так и не зажила. Тяжело вздохнув, я возвращаюсь на свой пост, пытаясь понять, как мне убедить эту женщину принять судьбу, сделавшую меня таким же ее пленником, как и она — моей, ведь она упорно предпочитает сбегать, вместо того чтобы остаться рядом со мной.

Глава 10

Метка бога

Эвелин Д’Анджело

Я просыпаюсь с затуманенным разумом и пересохшим горлом. На столе с едой всё ещё разбросаны крошки и стоят пустые кубки, но в спальне царит абсолютная тишина. Ни звука шагов, ни шороха парящих служанок. Кажется, я снова осталась одна.

Медленно поднимаюсь, поправляя на себе тунику, и направляюсь к гобелену на боковой стене, который приметила еще прошлой ночью. Легкий ветерок, задувающий в окна, колышет золотые занавески, а в воздухе всё ещё витает аромат жасмина, создавая ощущение, будто я иду по цветущему полю.

Прохожу сквозь гобелен и оказываюсь в узком коридоре, стены которого сплошь покрыты иероглифами. Замираю в тишине, завороженно разглядывая их. Это древние рисунки, высеченные с непревзойденной точностью и изяществом; они рассказывают истории, которые, кажется, оживают в свете вспыхивающих факелов. Я вижу лицо Мортеуса во множестве сцен: как он судит души, направляет мертвых и принимает поклонение.

Вздыхаю и иду дальше, чувствуя под ногами холодный каменный пол, пока коридор не выводит меня в огромную галерею. Высокий потолок поддерживают золотые колонны, а в центре возвышается гигантский мрачный трон, усыпанный камнями, которые, кажется, поглощают весь свет вокруг. Но то, что действительно захватывает дух — это балкон на заднем плане, прямо за троном.

Медленно подхожу, не в силах сопротивляться искушению. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на дюны Дуата, чья величественная красота лишает меня дара речи.

Дуат простирается за пределы того, что могут охватить мои глаза — сияющая пустыня с золотыми полярными сияниями, танцующими в небе и на горизонте.

Подхожу чуть ближе к парапету и сосредотачиваю внимание на светящихся точках, которые вижу вдалеке на песке. Это души. Я замечаю, что они медленно бредут упорядоченными рядами к огромным вратам, которые открываются сами по себе при их приближении, испуская изнутри ослепительное сияние.

Мне становится любопытно, когда я замечаю, что души исчезают, пройдя сквозь них. И внезапно всё, что я изучала, всплывает в памяти, напоминая о суде над мертвыми.

— Суд Осириса… — шепчу я, наконец-то осознавая, за чем именно наблюдаю.

В мифологии, которую я изучала, души пересекали Дуат и попадали в Зал Истины, где их сердца взвешивали на весах с пером Маат. Если сердце было легким, душа отправлялась на Поля Иару. Если тяжелым — Аммит, внушающее ужас существо, известное как пожирательница сердец, с головой крокодила, передней частью льва и задней частью бегемота, пожирала ее. И это был конец. Никакого вечного наказания, только абсолютное забвение.

Я вспоминаю истории и изображения в гробницах. Весы, бог Осирис на троне, Тот, всё записывающий… Это был суд, да, но не жестокий. Он был справедливым и окончательным. И теперь я вижу это прямо перед собой. Не в книге, не на лекции, как я часто сидела, вслушиваясь в каждое слово профессора. Нет, сейчас я своими глазами вижу души, идущие туда.

Я сжимаю пальцами ткань выданной мне одежды, и меня охватывает грусть, ведь я не могу не думать о своих родителях.

Прошли ли они здесь?

Видели ли их глаза Мортеуса?

Получили ли они вечное забвение, обреченные быть сожранными Аммит?

Вопросы захлестывают меня, усугубляя печаль, а горло сжимается от слез.

Я никогда не была религиозной, но и не была неверующей. Меня утешала мысль о том, что мои родители на Небесах, присматривают за мной сверху, но теперь, глядя на всё это, я страдаю от мысли, что они могли просто исчезнуть.

И прежде чем я успеваю сдержаться, горячие слезы катятся по щекам, заставляя меня чувствовать себя еще более одинокой. Я закрываю глаза, тихо шмыгая носом и обнимая себя за плечи.

Внезапно что-то слегка касается моей руки. Шмыгнув носом, я открываю глаза и сквозь слезы вижу платок, протянутый прямо к моим пальцам.

— Спасибо… — бормочу я, забирая платок, который мне кто-то протянул, даже не взглянув на того, кто это сделал.

Если это служанка, мне плевать. Мне просто нужно вытереть эту боль. Я вытираю лицо и только потом оборачиваюсь. Подняв взгляд, я вижу перед собой не служанку, а пронзительные глаза Мортеуса, который смотрит на меня с серьезным выражением лица.

— Плачешь из-за своего друга? — спрашивает Мортеус низким, глубоким голосом.

— Друга? — я растерянно моргаю, снова шмыгнув носом.

— Чарльза, — отвечает он, не сводя с меня глаз. — О котором ты говорила вчера. Если это из-за него… забудь. Точно так же, как забудь всё о своей жизни на Земле. Чем быстрее ты это сделаешь, тем легче тебе будет принять свою судьбу.

Злость вспыхивает мгновенно, стоит мне заметить этот высокомерный тон, пока его глаза сверкают, как маяки, когда он рычит на меня.