"Фантастика 2026-110". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Бобков Владислав Андреевич - Страница 1760

И соврать или там умолчать — не получится. Сверкнет царь глазами, запустит свое Царское Повеление — и расскажешь все, как на духу.

Вот и решил я, что лучше отъехать от Москвы подальше. Мол, знать ничего не знаю, ведать не ведаю, разбирайтесь тут без меня, кто тут царь и у кого Венец царе…

Да, посреди зимы. Да, почти без подготовки. Да, без людей. А что делать? Думаете, мне на колу теплее будет?

Понятное дело, что в лихорадочном темпе собираться не получится — подозрительно, да и фигня, как при любой спешке, получится. Расползаются мои люди тихонечко по Москве, покупают то тут то там припасы, инструменты, оружие, людей нужных сманивают… И оставляют. Чтоб, когда я отмашку дам — все это собрать, схватить, и уехать. А пока…

Кто там ко мне пришел?

В дверь, коротко постучав, заглянул Мишка-Филин:

— Викентий Георгиевич, к тебе дьяк приехал.

Вот, честно говоря, бесит это длиннющее обращение. «Викентий Георгиевич, там у тебя баня горит!». Пока договоришь — уже и сгореть успеет. Заменить бы на какое короткое, типа «шеф» или «босс» — да нельзя. Не поймут. «Босса» — так в особенности. Чего это боярин — и вдруг бос? Куда обувь дел?

— Что за дьяк, откуда?

— Так судный, из Чародейного Приказа.

Чет у меня ёкнуло… Вроде, по тамошней линии я нигде не накосячил, кроме Диты, но про нее они и так знают. А раз не накосячил — чего приперлись? Не так тревожно, как приедь этот самый дьяк из Приказа тайных дел, но все равно — приятного мало…

— Давай его, чего уж там…

— Будь здоров, Викентий Георгиевич, — поклонился мне судный дьяк, молодой, в черном кафтане, с острыми глазами, — Дьяк Федот, по поручению главы приказа нашего, Георгия Афанасьевича…

Ровнин. И что ему от меня надобно.

— …приехал обещанный подарок забрать. Чайник самоварный.

Тьфу ты, блин-блин-блин и стопка блинов! Тут надумаешь фиг знает чего, а он просто за обещанным самоваром приехал! Кстати, три самовара так и стоят в кладовых. Морозовой забыл отправить подарок и отцу, во Псков. Ну, хоть Ровнин напомнил, и на том спасибо.

Уехал судный дьяк, увез блестящий самовар, с отчеканенным на сияющем боку осетром — знай наших — вернулся я в свой кабинет…

— Викентий Георгиевич, к тебе дьяк приехал.

Блин.

— Этот-то откуда?

— Говорит… — Мишка понизил голос, — из Тайных дел.

Блин-блин-блин! Вокруг все из дерева а, когда про них вспомнил — забыл постучать! Я прямо почувствовал, как у меня лицо от нервов загорелось. Всегда у меня так — в нервной ситуации краснею, как девица.

— Зови, чё…

— Будь здоров, Викентий Георгиевич.

Ну, по имени-отчеству — уже хороший признак…

— С чем пожаловал?

Тут дьяк меня удивил — достал из поясного кожаного тубуса свиток, развернул его и зачитал.

— Царь Василий Федорович, божьей милостью государь всей Руси, великий князь земель Московских и прочих приглашает боярина Осетровского Викентия Георгиевича на царский пир.

Ишь ты. С каких это пор приглашения на царский пир дьяки Тайного приказа развозят? Что-то у меня подозрения какие-то закрадываются…

— По какому случаю пир? — спросил я, уже понимая, что ехать придется. От царского приглашения просто так не отказываются.

— По случаю назначения царского сына, царевича Ивана, главой Приказа тайных дел!

Ах вот оно что… То-то и дьяк оттуда и пыжится он вот как, мол, теперь наш глава — не просто князь, а бери выше — царский сын! Погоди-ка…

А ведь это несколько меняет ситуацию!

Глава Приказа тайных дел — этот тот самый человек, который и должен всякую измену хватать и не пущать. Пока она, эта измена, на плахе не окажется. И если к другому главе приказа я бы не пошел — фиг его знает, может он один из заговорщиков — то вот царевич, во-первых, кровно заинтересован в том, чтобы династия не менялась — а захоти он засидевшегося на троне папу сковырнуть, так ему второй Венец не нужен, его и первый признает — а во-вторых, ему такие вещи безопаснее рассказывать, чем царю лично. Можно даже попросить, чтобы мое участие никак не разглашалось, мол, боюсь мести злобных заговорщиков. А ведь царевич когда-нибудь непременно царем станет — и царь, который благодарен лично мне за помощь, это уже хорошо…

И все равно лучше свалить на Алтай. Мало ли как кости выпадут — могут и заговорщики победить. Тогда они мне многое припомнят… Кто бы не победил.

Я отпустил дьяка и задумался. Все равно — подозрительно. Не помню я как-то в истории случаев, чтобы царевичи глава приказов становились. Да и удостоверение я у дьяка не спросил. Потому как нет здесь еще их, удостоверений этих. Конечно, и самоубийц, приказными дьяками притворяющимися, тут тоже немного, но я ведь притворялся, в Мангазее, верно? Значит, и кто-то еще осмелеть мог. Может — это все хитрая ловушка, чтобы выманить меня из терема, из-под надежного купола смертоносной Голос?

— Мишка, позови боярышню Клавдию!

— Нет ее, Викентий Георгиевич, на Москву уехала! — выглянула голова в дверях.

Блин. Как не вовремя-то… А, хотя, чего это я, у меня же волшебное зеркальце есть!

Связавшись с названной сестренкой, я попросил у нее разузнать, правда ли, что царевич Иван главой Приказа тайных дел стал и будет ли по этому поводу пир в Кремле? После чего остался сидеть в кабинете и грызть ногти, в сомнениях.

Клава отзвонилась через зеркальце, когда время начало уже поджимать, и подтвердила, что да, все так и есть, гонец не соврал. Ладно, в кои-то веки моя паранойя промахнулась…

Убрав зеркальце, я встал и приказал запрягать коней, готовить сани и выездной отряд стрельцов, чтобы охранять меня от возможного нападения по дороге. Потому что параноики живут нервнее, чем пофигисты, зато дольше.

Эх, хороша ночная Москва! Горят фонари на улицах — ну, по крайней мере, на тех, через которые мы проезжаем — светят вывески лавок и корчем, горят разноцветные стекла в окнах домов и теремов, раскрашивая белые сугробы цветными пятнами, желтеют бревенчатые стены…

Да что там, блин?!

Что-то загрохотало впереди, заржали кони, мои сани резко затормозили. Я осторожно отодвинул шторку на дверце — снайпера-то того гребаного так и не поймали — выглянул узнать, что там произошло.

Мои стрельцы не подвели: кто вскинул мушкет — да знаю я, что это называется пищаль! Мне это слово не нравится! — кто обнажил саблю, в общем, ребятам тоже это показалось похожим на ловушку какую-то.

Какая-то неуклюжая каракатица уронила штабель бочек, уложенных вдоль забора, вот они и раскатились, прямо под ноги коням. Слышу, Нафаня орет, а та самая каракатица неразборчиво оправдывается.

Нет, вроде все тихо, никто не рвется к моим саням, с холодным огнестрельным железом наперевес, никто не пытается меня заколоть и нарубить, только какой-то нищий, закутавшийся в лохмотья, сидит у стены, что-то бормоча себе под нос. Но он не дергается и явно безобиден.

Я опять спрятался за шторкой, откинулся на подушки…

И, подпрыгнув, распахнул дверцу ногой, выскакивая на улицу.

Бормоча?

Бормоча?!

Глава 47

Не успел.

Это была первая мысль, которая пришла ко мне в голову, когда я открыл глаза.

Нет, то, что я их в принципе открыл — уже радует. Когда… вчера?… позавчера?… в общем — перед тем, как свалиться в беспамятстве, я, выскочив из саней, сломя голову бежал к треклятому нищему, я думал, что если не добегу, то на этом история моей жизни и закончится.

Не успел.

И ведь уже один раз на это попадался! В Мангазее, когда Джозеф, мать его, Фокс вместо того, чтобы громко выкрикнуть Немое Слово, указывая пальцем — пробормотал его вполголоса. Точно так же, как и тот нищий — сидел тихонечко, якобы вообще не обращая на меня внимания, а сам произносил какое-то длинное Слово. Мне тогда показалось — Мертвое, такое, как у Мурина. Но нет — я же жив. Значит, либо Сонное, либо… Ну, скорее всего — Сонное и было. И, скорее всего, било оно по площадям, АОЕ, так сказать. Ну, потому что усыплять меня одного — никакого смысла. Ну, упаду я спящим — мои стрельцы от этого никуда не денутся. Значит, накрыло и их тоже. А пока мы все валялись — меня утащили…