"Фантастика 2026-110". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Бобков Владислав Андреевич - Страница 1744

Как я уже говорил — на Голос никакой надежды, она своенравная и несговорчивая. Спокойно могла проигнорить мою просьбу. Но нет, умничка моя бестелесная, все сделала правильно, спасла моих девочек, молодчинка.

— Как ты с проклятьем договорился?! — Полянский навис надо мной как стервятник над падалью… Блин, не самое удачное сравнение…

— Да никак, — пожал я плечами, — Оно мне не подчиняется.

Не соврал, кстати, чистейшая правда.

— Мы думали, раз ты там спокойно живешь — нет больше сисеевского проклятья, снято… А оно есть!

— Ну есть. Я тут при чем?

Спасибо тебе еще раз, Голос. Обязательно какой-нибудь подарочек тебе придумаю. Правда, не знаю, какой. Что может быть нужно бестелесной девушке? Пряников она не ест, платьев-украшений не носит… А, ну да. Она узнать хочет, кто род Сисеевых уничтожил. Ну вот — в благодарность я ей это и расскажу. Вернее, кто именно уничтожил, я догадываюсь. Романовы. Осталось выяснить зачем — и можно идти, порадовать Голос…

Мою некоторую отстраненность — а вас бы током били целый час, вы бы себя как, нормально ощущали? — Полянский принял за спокойствие, отчего окончательно озверел. Схватил меня за грудки… Озадаченно посмотрел на оставшийся в его руках кафтан — я ж его не надел, только накрылся, помните? — с рычанием отбросил его в сторону и попытался ухватить меня за бороду. Ну, потому что полуголого человека больше особо и не за что схватить. Да и с бородой у него не получилось, короткая она у меня выросла, никак не ухватишь.

Полянский не выдержал, закатал мне оглушительную пощечину и заорал:

— А ну вставай, холоп!!! Сейчас будем тебя под Язвенным Словом держать, пока все бумаги не подпишешь! А как подпишешь — к царю пойду, и тогда с его повелением мы твой терем по бревнышкам раскатаем, хоть с проклятьем, хоть без! И Венец достанем, и Источник, все получим! Только ты этого с отрубленной головой уже не увидишь! А послушался бы, отдал Венец — царь ничего и не узнал бы…

— О чем не узнал бы?

Лицо Полянского стало белым как полотно. Ну, так говорят — сам я здесь никогда не видел настолько белого полотна, как то, каким стало лицо главы Приказа. Потому что вопрос ему задал не я.

Вопрос задал царь.

Царь государь, Василий Федорович, преспокойно стоял в дверях моей камеры, опираясь на посох. И ему было глубоко плевать, что он никак не мог здесь оказаться.

— Не приказывай казнить, государь! — бросился ему в ноги Полянский. Следом на коленях оказался я. Во-первых — потому что как-то некрасиво валяться на кровати, когда царь стоит перед тобой. Некрасиво, да и для жизни опасно. А во-вторых — глаза царя сверкнули, как будто в них на секунду вспыхнули две яркие лучистые звездочки, и меня как будто какая-то неведомая сила сдернула с постели.

Это что, так царское Повеление выглядит?

— Кого не надо казнить, Гришка?

— Меня, царь государь, меня не надо казнить!

— А кого надо? — лениво поинтересовался царя.

За его спиной белели кафтаны рынд, готовых хоть сей момент казнить кого там царь укажет.

Полянский замер. Медленно выпрямился, крупно дрожа:

— Никого… Никого не надо… — пролепетал он.

— Ну как же — никого, — деланно удивился царь, — Я вон, явную измену вижу. За нее кому-то точно голову снести нужно. Велел ведь — не трогать молодого Осетровского, а он — вот он, в подземелье сидит.

— Так изменник он, царь государь, изменник! У меня всё записано! С англичанами он сговорился!

— Изменник, значит… С англичанами, значит… — при этом смотрел царь вовсе не на «изменника-англичанина», а на распростертого на полу Полянского. Я, хотя и стоял на коленях, глядя в пол, но краем глаза все же подсматривал.

— А напомни-ка мне, Гришка, что я велел?

— Не злоумышлять против Викешки Осетровского, ни словом, ни делом, пальцем его не трогать.

— Вот и скажи мне, Гришка, где в этих словах ты услышал: «…но если измена за ним — то можно»?

Полянский дрожал:

— Но… Ведь…

— А если и впрямь за ним какая измена — то МНЕ о том сообщить, и Я его судьбу решать буду. Или ты выше меня себя посчитал, Гришка? Может, ты сам хочешь царем стать? А меня с престола сапогами спихнуть? Если так — то не стесняйся, говори в полный голос. И мне любопытно будет о таких твоих жизненных устремлениях послушать, и людям моим, и вон, палачу в уголку.

— Неправда это, царь государь! — Полянский прямо взревел, — Неправда! Я всегда тебе служил! Верой и правдой!

— Что всегда служил — это хорошо. А вот то, что сейчас перестал… В застенок его… да вот в этот же. Только Викешку оттуда вытащить не забудьте. Вот за ним как раз никакой измены не числится.

Глава 34

Появление царя, как я узнал потом, счастливой случайностью не было. Мол, болтался царь-батюшка по Приказу тайных дел от нечего делать, да и забрел в подвалы, посмотреть, не пытают ли там одного его знакомого молодого боярина. Нет, не так все было.

Мне помогли мои девочки.

Когда меня увезли и прошел первый шок — то есть, через пять минут — в тереме уже был собран девичий совет на тему: «Что это творится, как жить дальше и куды бечь?». В то, что я творил какую-то измену, естественно, ни она из них не поверила — в конце концов, я постоянно был у них на глазах не у одной, так у другой — а, значит, меня, скорее всего, оклеветали. Мысль насчет того, что глава приказа решил злоупотребить своим влиянием им в головы не пришла. Ну, раз оклеветали — значит, надо обратиться к кому-то, кто разберется, невиновных отпустит, виноватых накажет. Сами понимаете, такой вышестоящей инстанцией у нас на Руси испокон веков был только царь. Опять-таки, сами понимаете, что каждую слезницу царю разбирать недосуг — точно не знаю, но уверен, что в его царской канцелярии есть свой долгий ящик. Поэтому кого попало к царю и не пропустят.

Кого попало — нет. А сестру боярина — да.

Если вы думаете, что Клава, моя названная сестренка, вот так сразу собралась и побежала к царю — то зря вы так думаете. Она у меня девочка умная, да и другие мои девочки — тоже умные. Может, не всегда серьезные — но умные точно.

Девичий совет сразу же понял, что терем окружен людьми Приказа тайных дел, и выбрать из него просто так не получится. Поэтому они из терема выбираться и не стали. До самой темноты.

Как только стемнело — а в конце ноября темнеет уже быстро — гикнуло, свистнуло и из ворот конюшни вылетели крытые сани, запряженные тройкой лихих коней. Каковые и понесли сани вперед, только снег по все стороны.

Тайноприказные стрельцы — ребята не пальцем деланные, не первого боярина в застенки тащат, поэтому так просто через их заслон было не прорваться. Вернее — прорваться-то как раз удалось. Пока они там на коней вскочили, да вслед пустились… А вот далеко отъехать — не получилось. Одно выкрикнутое Слово — и тройка коней затормозила так, что будь у них вместо подков покрышки, точно раздался бы визг. Стрельцы подскакали к замершим у поворота саням — чуть-чуть не доехали, чуть-чуть… — и вежливо попросили вернуться обратно. Потому что у них — распоряжение начальства и никакого желания от этого самого начальства выговора получать. А везти красивую девушки в подвалы и застенки — желания еще меньше. Означенная красивая девушка поулыбалась, построила им глазки, пожала плечами — и поехала к дому. Стрельцы — понятное дело, за ней.

А когда они отъехали достаточно далеко — белый ком, отвалившийся от дна саней и лежащий в темноте на дороге, встал и побежал, скрываясь за поворотом.

Как потом призналась Клава — идея уцепиться под днищем саней была хороша всем. Кроме того, что расстояние между днищем и дорогой было чересчур маленьким и она практически волоклась по снегу. Который, помимо прочего, еще и залепил ее всю так, что пошитый из белой простыни маскировочный балахон — и придумали же! — практически не пригодился.

Обычно на Руси ночь наступает с темнотой — потому что нечего свечи жечь, спать пора! — но у царя государя дел много, поэтому спать он ложится… Честно говоря, понятия не имею, когда он спать ложится. Иногда такое чувство, что никогда — в Кремле вечно окна светят. Может, днем отсыпается, не знаю… В общем, к моменту, когда Клава добралась до царского дворца — тот еще не спал. И был крайне удивлен и раздосадован тем, что его бояр обвиняют в измене, а он не в курсе. «Удивлен и раздосадован» — это если очень мягко описать его реакцию. Как тихонечко сообщила мне Клава — она изо всех сил притворялась пятном на стене и с трудом удержалась от того, чтобы не опозориться прямо на месте. В обморок не упасть, а вы о чем подумали?