"Фантастика 2026-110". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Бобков Владислав Андреевич - Страница 1263

Меня вдруг накрыло таким шквалом эмоций, таким причудливым клубком ощущений, что бальный зал перед глазами будто алой пеленой затянуло. Безумно захотелось причинить киллу в ответ такую же боль, какую он причинил мне и Энрику. Не повезло Вилларсу с отцом, видит бог, не повезло. И как хорошо, что это килл сам от меня отрекся! Не придется объявлять об этом во всеуслышание и привлекать к себе лишнее внимание.

— Маргарита, не смей! — вдруг будто сквозь толщу воды донесся до меня глухой встревоженный голос Крайтона. Но меня уже было не остановить. Меня несло, словно товарный состав с отказавшими тормозами с горки:

— Наше с вами мнение сходится в одном: вы мне не отец! Следовательно, не сможете мне помешать окончить обучение по выбранной специальности. Так что готовьтесь: вы обо мне еще услышите! Я обязательно стану самым лучшим пилотом всех времен и народов! И Энрику помогу получить выбранную специальность всеми своими силами, так и знайте!

Всю свою ненависть и боль я собрала словно в кулак, и двинула ими мерзавца.

Глава 11

Прошло полтора года…

— Жаль, что второкурсников обычно засовывают на практику туда, где мы в принципе никому не нужны. — Сидящий рядом со мной Тарен вздохнул. — В лучшем случае позволят присутствовать на мостике под надзором старшего смены и наблюдать. В худшем — будем выполнять черную работу, до которой у экипажа не доходят руки, а дневники практики будем сочинять. Как роман. Я узнавал у старшекурсников.

В аудитории сегодня было шумно, несмотря на то, что сигнал к началу пары давно уже прозвучал. Нас еще на первом курсе приучили к дисциплине, приучили спокойно дожидаться преподавателя, если он задерживался, и не шуметь. Но дело было в том, что сейчас должны были быть «Летные системы» и распределение на самую первую настоящую практику. Группой владело нетерпеливое предвкушение. Каждый строил планы и надеялся, что весь следующий месяц проведет как минимум на боевом крейсере. Ну и обязательно хоть раз, но сам сядет за штурвал. Именно это состояние упоительного ожидания и было виновато в том, что в аудитории стоял сильный гул. Каждый доказывал товарищу, что именно он, в отличие от остальных, достоин проходить практику на боевом корабле.

Я не была исключением. Мне тоже отчаянно хотелось, чтобы практика была действительно настоящей, чтобы был штурвал не как в тренажерах, а виртуальный. Ну и, чтоб я не только смотрела, как его сжимают чужие руки, а чтоб и самой ощутить каково это — бороздить ледяные просторы космоса. Но умом я понимала, что этому не бывать. Никто не доверит второкурснику, впервые пришедшему на практику, штурвал и жизни команды, я молчу про корабль.

Насмешливо прищурившись, я покосилась на Тарена:

— У кого ты узнавал? У старшекурсников? Неужели думаешь, что тебе сказали правду? С твоей-то репутацией?

Тарен надулся. Мы с ним хорошо работали в команде, слажено. Нас часто выручал мой дар. Когда не хватало времени на объяснения, я просто транслировала киллу то, что ощущала сама. А Тарен уже привык этому доверять.

Способность килла воспринимать то, что я передавала, обнаружилась совершенно случайно в конце первого курса. После того, как я ударила своего биологического отца эмоциями и отправила его в нокаут, Айминь начал учить меня передавать мыслеобразы, формируя их на эмоциональной волне. В спокойном состоянии у меня такое не получалось никогда. Но стоило кому-то вывести меня из равновесия, как я превращалась в своеобразный таран. Это было и хорошо, и плохо. Плохо в том, что вызвать такое состояние по собственному желанию у меня за полтора года так ни разу и не получилось. Также плохо было, что всегда существовал риск, что от моего дара пострадает кто-то на территории Академии. Те же киллы, что раз за разом испытывали мое терпение. Чтобы этого не случилось, я ежедневно по два часа медитировала, училась держать себя в руках, обретать душевное равновесие в любых условиях. Плюс от моего дара был один — еще одно, дополнительное к бластеру, невидимое врагам и опасное оружие. Айминь не сомневался, что если я пожелаю, то однажды смогу мысленно убить. Меня такая перспектива пугала.

Айминь. Тот проклятый бал в честь круглой даты родной Академии многое изменил. Альдебаранец, как и предупреждал, на все каникулы отлучался из Академии. А я, после своей выходки с нокаутированием эмоциями Вилларса-старшего, трое суток просидела в карцере. А потом до конца каникул в одиночестве драила сортиры по всей Академии. К счастью, многие видели, что произошло, хоть и мало что понимали. Но слух среди курсантов прошел все равно, и меня не задирали. Так что те каникулы, можно было считать, прошли спокойно: за однообразной, хоть и неприятной работой, и сладкими мечтами о возвращении альдебаранца. Вот только когда Айминь вернулся в Академию, его будто подменили.

Вернувшийся Айминь почти не улыбался и больше не шутил, не звал погулять с ним в академическом парке. От его прикосновений во время снятия и надевания «сбруи» для экспериментов с даром я млела и таяла. А Айминь смотрел с таким выражением, что мне было не по себе и весь романтический настрой моментально куда-то испарялся. Я всей кожей ощущала, что что-то между нами изменилось, но что именно — выяснить не получалось. Любую мою попытку поговорить по душам Айминь отсекал мгновенно и безжалостно. Пару раз напоровшись на очень неприятную отповедь, я оставила попытки разговорить альдебаранца. Созреет — расскажет сам. Видимо, проблема действительно серьезная, а принять мою помощь ему мешает менталитет его расы. После неудачных попыток поговорить по душам, я тщательно изучила все, что нашла по его расе в библиотеке, и теперь знала, что альдебаранцы — потомки колонистов-яоху и глубоко патриархальное общество. Следовательно, «мужчина лучше знает, что делать», и торопить его с разговором как минимум бесполезно. Только нарвешься на неприятности и потеряешь авторитет.

Мои размышления прервал грохот захлопнувшейся двери. Командор Верген, мрачный, как грозовая туча, размашисто прошагал от порога к кафедре и молча обвел аудиторию ледяным взглядом, дожидаясь, пока стихнут последние шепотки. И только когда в помещении воцарилась полная тишина, он заговорил:

— Второкурсники, обычно на первую практику вас распределяют согласно успеваемости после сдачи экзаменов и зачетов. Чем выше успеваемость, тем лучше место прохождения практики. Но в этом году кое-что изменилось.

Верген переменил позу, мрачно глядя на притихших нас, и прислонился боком к кафедре. Обычно командор себе такого не позволял. Либо произошло что-то из ряда вон выходящее, либо командора опять беспокоит осколок, который медики так и не смогли удалить из бедренной кости. Я насторожилась, внимательно изучая куратора и анализируя. Верген, поймав мой взгляд, дернул уголком рта и продолжил:

— В этом году принято решение вернуть старый обычай формирования команд для прохождения практики. В связи с этим вам дается три дня на то, чтобы сформировать команды: пилот, штурман и два стрелка. — Аудитория мгновенно взорвалась возмущенным гулом. Верген рявкнул: — Тихо! Я еще не все сказал! — Понадобилось целых пять секунд на то, чтобы будущие пилоты умолкли и приготовились слушать дальше. Куратор зло поджал губы: — За отсутствие дисциплины в группе каждому минус пять баллов! Староста группы лишается двадцати баллов!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я даже не рискнула обернуться через плечо и посмотреть на Шинзари. Наверняка того сейчас перекосило. А значит, после окончания пары группу ждет головомойка в излюбленном стиле килла: пойдем на полосу препятствия вытрясать дурь из головы. К сожалению, это был единственный метод призвать соотечественников старосты к порядку: загнать на полосу препятствий и заставить ее проходить, одновременно читая на память и вслух Устав Академии. Окончание занятий сегодня будет как на заказ!

Когда и эту новость переварили и угомонились, куратор продолжил, доказывая, что хорошо изучил вверенную ему группу: