Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ) - Ник Сия - Страница 50

Веран изгнан. Дом Чёрного Течения распущен. Его линия — основная — отправлена в Дальний Юг под пожизненный надзор. Остальные члены Дома получили возможность присягнуть Лазурному Двору и сохранить имущество — большинство присягнули. Совет Восьми Течений остался без Дома Чёрного Течения и стал опять Совет Семи.

«Возвращайтесь, когда будете готовы, — писала Иссара. — У нас тут всё тихо. Веран в подвале. Тинн в подвале. Талия в подвале. Все остальные мелкие — там же. Мы их через месяц повезём на Дальний Юг. До этого — у вас есть время. Не торопитесь. Вы заслужили. Иссара.»

Аэдрис, лежащий в постели (рана заживала быстро), прочитал письмо. Передал Вере. Та прочитала. Дочитала. Подняла глаза.

— Аэдрис.

— Да.

— Мы выиграли.

— Мы выиграли, Вера. Полностью.

— И что теперь?

Он долго на неё смотрел. У него улыбка появилась — медленная, открытая. Та самая, какую она первый раз увидела в день поцелуя в покоях.

— Теперь, — сказал он, — у нас есть всё время мира. Можем оставаться здесь, сколько хотим. У нас Иссара отвечает за всё в Сар-Аммате. У нас Кай’ри целый. У нас Налани богаче на захваченный корабль. У нас Веран в подвале. У нас полная свобода.

— И?

— И я хочу одну вещь.

— Какую?

— Я хочу выйти отсюда мужем и женой.

Вера медленно положила письмо на стол.

— Это, — сказала она тихо, — то, о чём я думала вчера и позавчера.

— Я знаю.

— Когда?

— Не сегодня. Через несколько дней. Когда я встану. Когда смогу нормально стоять. Когда у меня снова будет тело, которое можно отдать на ритуал.

— Связь?

— Связь.

— Здесь?

— Здесь.

Вера долго молчала. У неё в груди медленно расширялось что-то — не радость в чистом виде, не возбуждение, а удовлетворение. Та редкая вещь, которая случается тогда, когда долго чего-то ждёшь, и оно происходит в правильное время.

— Аэдрис.

— Да.

— Я согласна.

— Я знаю.

Они сидели молча. За окном поднималось утреннее солнце над морем. Метка на её ключице горела тихо. Камень из истока на шее был тёплый. Жемчужный диск-жетон лежал между ними на простыне — она его сняла на ночь.

«Несколько дней, — подумала Вера. — Несколько дней — и я стану его женой. По законам мира, у которого жемчужины в груди, и течения с именами, и драконы в воде.»

И впервые за свою жизнь — она была готова к этому.

Глава 18. Связь

Десять дней до Связи прошли тихо.

Аэдрис вставал на ноги постепенно. Первые три дня — почти не поднимался: Вера держала его в постели жёстко, как держала бы любого пациента с рваной раной в боку, и не делала исключений из-за того, что пациент — император и её мужчина. На четвёртый день она разрешила ему сидеть на веранде. На шестой — короткие прогулки по саду, под её рукой. На восьмой — он впервые за десять дней дошёл сам до бухты, постоял у воды, посмотрел на неё долго, но в воду не вошёл — Вера запретила, пока рана не закроется полностью.

Рана закрывалась хорошо. Без нагноения, без лихорадки. Драконье тело заживало быстро — даже быстрее, чем Вера ожидала по первой ране на груди. К десятому дню от шва осталась тонкая розовая линия в четыре сантиметра, рядом с той полосой чешуи, что шла у него по левому боку.

Эти десять дней были самыми спокойными в её жизни. Не самыми счастливыми (счастливее были), но самыми спокойными. Угроза кончилась. Веран был в подвале за горизонтом. Расследование завершилось. У них не было никаких задач, кроме одной: ждать, пока Аэдрис встанет, и подойти к Связи.

Они проводили дни просто. Утром — Вера осматривала рану, меняла повязку. Потом — завтрак на веранде, всегда вдвоём, иногда с Кай’ри. Днём — разговоры, прогулки в той мере, в какой Аэдрис мог. Чтение — у Аэдриса на острове была маленькая библиотека, и он читал ей вслух старые драконьи песни, переводя их на торговое наречие, потому что в оригинале они были на драконьем, которого Вера не знала. Вечером — ужин со всеми, потом веранда вдвоём, потом — спальня.

Близки они в эти десять дней были редко — рана не позволяла Аэдрису многого, и Вера как лекарь это контролировала строго. Но они спали вместе каждую ночь, и каждое утро Вера просыпалась раньше и долго смотрела на его спящее лицо, и каждый раз думала одно и то же: «Он мой.»

Кай’ри за эти десять дней совсем выправился. Он теперь уходил в воду каждый день — иногда на несколько часов. Возвращался спокойный, налившийся какой-то новой уверенностью. Вера наблюдала за ним профессионально и видела ещё одну вещь, которую раньше не замечала: Кай’ри начал расти. Очень медленно, почти незаметно — но за десять дней он стал на палец выше, у него чуть-чуть оформились плечи. Тринадцать лет он был застрявшим двенадцатилетним. Теперь — он наконец рос. Куда он вырастет и каким станет — было непонятно, потому что никто не знал физиологии его народа. Но он рос, и для Веры это было одно из главных её достижений в этом мире.

— Кай’ри, — сказала она ему однажды на восьмой день, на веранде. — Ты скоро станешь взрослым.

— Я знаю. — Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на воду. — Я это чувствую. Как будто всё, что во мне стояло на месте тринадцать лет, теперь поехало вперёд. Это странно. Я не помню, как это — расти. Я отвык.

— Тебе страшно?

— Немного. — Он подумал. — Я был мальчиком очень долго. Сейчас мне придётся учиться быть кем-то другим, и у меня нет никого, кто бы мне показал — морских больше нет. Я последний.

— У тебя есть я.

— Ты не морская.

— Нет. Но я лекарь, и я уже разобралась в твоём теле лучше, чем кто-либо за сто двадцать три года. Я буду рядом. И — Кай’ри — мы найдём твой народ. Если хоть кто-то ещё остался — мы найдём. Если никого не осталось — мы найдём хотя бы записи, легенды, кости, что угодно. Ты не будешь расти вслепую. Я обещаю.

Кай’ри долго на неё смотрел.

— Это, — сказал он наконец, — большое обещание, госпожа.

— Я знаю. Я его даю.

— Тогда я его принимаю.

На девятый день к острову пришло «Лазурное Утро» — Налани вернулась из короткого рейса в Сар-Аммат, куда отвозила пленных и забирала свежие припасы.

Она привезла письмо от Иссары — короткое, тёплое — и одну вещь, которую Иссара специально просила доставить.

Это была маленькая шкатулка. Внутри — на тёмно-синем шёлке — лежал предмет, который Вера сначала не поняла.

Раскрытая жемчужная раковина размером с ладонь, отшлифованная изнутри до зеркального блеска. Половинки раковины соединялись у основания, как у настоящей морской ракушки, и раскрывались. Внутри, в нижней половине, было гладкое углубление — небольшое, круглое, словно для одной жемчужины.

— Что это? — спросила Вера.

Налани, передавая шкатулку, улыбнулась — на этот раз не дерзкой, а почти мягкой улыбкой.

— Это, — сказала она, — раковина для Связи. Иссара её прислала. Она объяснила так. Во время ритуала, когда дракон поднимет малую жемчужину из груди, он не передаёт её сразу изо рта в рот. Сначала он выкладывает жемчужину в эту раковину — и раковина с жемчужиной кладётся на свет, между двумя кострами. Это нужно, чтобы избранница увидела жемчужину. Увидела своими глазами то, что она примет. Чтобы это был не слепой обряд, а осознанный — она видит жемчужину, она к ней подходит, и она сама её берёт с раковины. После ритуала раковина закрывается и хранится в Доме как реликвия — пустая, но помнящая. Её передают детям и внукам. Эта раковина — для Дома Морского Утра. Первая. Иссара заказала её у Шенна. Шенн делал её десять дней.

Вера долго держала раковину в руках. Она была лёгкая, тёплая, идеально гладкая. Внутри — то самое углубление, ждущее жемчужину.

— Шенн, — сказала Вера тихо.

— Шенн, — подтвердила Налани. — Он просил передать тебе одно слово. Сказал: «Скажи госпоже Вере, что это лучшая работа моей жизни. Лучше микроскопа.»

У Веры что-то сжалось в горле.

— Скажи ему, когда вернёшься, — сказала она, — что я это знаю. И что я никогда этого не забуду.