Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества (СИ) - Ник Сия - Страница 27

Иссара очень долго на него смотрела.

— Ваше Величество, — сказала она наконец, и голос у неё был — Аэдрис впервые это услышал — необычно тёплый. — Вы хорошо это сделали. Я бы вас поучила, как это делать, но видимо мне не надо.

— Видимо нет. — Он чуть улыбнулся. — У меня всё-таки четыреста лет.

— У вас всё-таки четыреста лет, и из них почти все — вы практически не использовали. Я рада, что наконец используете.

— Я тоже.

Они посидели в молчании. За окном было темно. Лампа догорала. Иссара взяла трость, тяжело поднялась.

— Ваше Величество, — сказала она. — Завтра у вас контрольный осмотр после второй ванны. Микроскоп будет готов. Седьмой Голос придёт наблюдать. Это будет важный день для всех.

— Я знаю.

— Спите.

— Посплю.

— Я серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Иссара вышла.

Аэдрис остался один. Долго сидел в кресле, смотрел в окно. Лампа окончательно погасла. В комнате стало почти темно — только звёзды и тонкий месяц за окном давали слабый свет.

Он положил ладонь на грудь, поверх рубахи. Под ладонью — у самой грудины — было то место, где у него была сердцевина. У него под ладонью что-то медленно, неощутимо, но уверенно двигалось. Не сердце — другое. Что-то перламутровое, тихое, разделяющееся.

«Так, — подумал он. — Так. Хорошо. Ну вот теперь, кажется, всё начинается.»

Он улыбнулся. Очень тихо. В пустую тёмную комнату.

И впервые за четыреста лет — улыбка эта была счастливой.

Глава 11. То, что под чешуёй

Мастер Шенн пришёл с рассветом.

Он постучал не в дверь Восточных Покоев — Вера ночевала у себя, проведя вчерашний длинный день между утренней встречей с Иссарой, дневным визитом к Кай’ри и вечерним осмотром Аэдриса, — а прямо в окно. Это было настолько странно, что Вера, проснувшись от негромкого «тук-тук» по узкой решётке, в первый момент решила, что у неё под окном собралась какая-то местная птица.

Птицей был Шенн. Он стоял во внутреннем дворике, в плаще, мокром от утренней росы, с маленькой кожаной коробочкой в одной руке и с глиняной кружкой горячего чая в другой.

— Госпожа Вера, — сказал он негромко, увидев её в окне. — Простите. Я знаю, что рано. Но через полчаса будет совсем светло, и я хотел успеть до.

— До чего?

— До того, как меня кто-нибудь увидит, — серьёзно сказал Шенn. — Я три дня шлифовал эту штуку. Если кто-нибудь — я не буду называть кто — узнает, что я её сделал, мне могут попытаться её не отдать. Я предпочитаю передать её сразу в ваши руки.

Вера моргнула. Окончательно проснулась.

— Заходите.

Через минуту Шенн стоял в её гостиной. Коробочку он положил на низкий стол. Чашку — рядом. Чашка, оказывается, была для Веры. Шенн принёс ей чай. Это было настолько в его характере — суровый мастер, который тащит с собой через ночной двор горячее питьё для человека, которого он почти не знает, — что Вера, не успев ничего сказать, села за стол и обняла чашку обеими руками. Чай был тёплый и сладкий, с каким-то медовым привкусом.

— Открывайте, — сказал Шенн. — Только осторожно. Я её четыре раза за ночь проверял. Боюсь, что если на неё дунуть — испортится.

Вера открыла коробочку.

На тёмно-синем шёлке лежала линза.

Она была меньше, чем Вера ожидала, — размером с ноготь большого пальца, не больше. Овальной формы, но не идеальный овал — со стороны выпуклой грани была чуть растянутая капля, со стороны плоской — почти круг. Перламутровая, но не белая: на свету у неё внутри играли тонкие розовато-голубые и серебристые переливы. И главное — на плоской поверхности не было ни одного дефекта. Ни царапины, ни вкрапления, ни малейшей волны. Шенн отполировал её до зеркального блеска, в котором Вера, наклонившись, увидела отражение собственного глаза.

Она долго на это смотрела.

— Мастер Шенн, — сказала она наконец, — это прекрасно.

— Это посредственно, — спокойно ответил Шенн. — Я мог бы лучше, если бы у меня было ещё три дня. Но времени не было. Это лучшее, что я мог сделать за трое суток. Если будет работать — я буду рад. Если не будет — я попрошу ещё две жемчужины и сделаю ещё две попытки. Это была третья, как я обещал.

— Подождите. Где вторая жемчужина?

— Здесь же. — Шенн коротко улыбнулся — впервые за всё время Вера видела у него подобие улыбки. — Я её тоже довёл до полировки. Не так, как эту, — на сутки хуже. Но она у меня в запасе. Если эта расколется или испортится — я не хочу, чтобы вы ждали ещё трое суток.

— Шенн.

— Что?

— Вы золото.

Он отвернулся. Видимо, ему было неловко. Сказал, не глядя:

— Я приду через час с молодым человеком — у меня есть подмастерье, маленький, шустрый, он не дрогнет, если что-то нужно будет в последний момент дополировать. Я буду рядом с вами весь сегодняшний день, если позволите. Я хочу видеть, что моя линза показывает.

— Конечно.

— И ещё одно, госпожа.

— Что?

— Я слышал, на вас вчера ночью напали.

Вера моргнула. Она не ожидала, что во дворце это уже известно. Хотя, конечно, дворец живёт слухами, и к рассвету тут все обычно уже знают, кто кого пытался ночью убить.

— Напали, — подтвердила она. — Я жива. Меня спасли.

— Хорошо, — сказал Шенн. — Я понял. Я очень хорошо понял. Поэтому, госпожа, если на вас будут нападать ещё раз, и я где-то рядом — у меня в кармане всегда есть тонкое долото. Я знаю, как им работать. Если вдруг что — кричите. Я приду.

Вера на это не сразу нашлась, что сказать. Она работала одиннадцать лет с разными людьми и привыкла, что хозяева животных, которым ты помогаешь, иногда возвращаются к тебе с яблоками, или с банкой солений, или с короткой смущённой запиской. Но чтобы суровый мастер шестидесяти лет сказал ей «у меня в кармане всегда есть долото, кричите» — это было ново. И почему-то по-настоящему её тронуло.

— Спасибо, — сказала она ровно. — Я надеюсь, что не понадобится.

— Я тоже надеюсь.

Шенн коротко поклонился. Взял свой плащ. Вышел.

Вера осталась за столом, с чашкой тёплого чая в руках и с маленьким перламутровым диском на тёмно-синем шёлке прямо перед собой. На улице медленно светало. Внутри Восточных Покоев было тихо — Тэо ещё не приходил, Айри тоже не приходила, никто не приходил. Только она, чай и линза.

«Так, — подумала она. — Так. Ну вот теперь, кажется, всё начинается.»

К восьми утра в её кабинете собралось пятеро: Вера, Тэо, Шенн, его подмастерье — двенадцатилетний мальчик по имени Поо, тощий, с круглыми глазами, у которого вид был такой, как будто он пришёл смотреть представление огнеглотателя, — и Седьмой Голос. Голос Глубины.

Появление Седьмого Голоса было неожиданным. Он пришёл сам, без приглашения, в простой синей рясе, без свиты, без знаков отличия, и постучал в дверь так же тихо, как стучал бы любой обычный посетитель. Когда Тэо открыл и увидел его, у Тэо в первую секунду случилось то самое выражение лица, которое бывает у него в моменты, когда мир делает что-то неожиданное.

— Простите, госпожа Вера, — сказал Седьмой Голос, переступая порог. — Я подумал, что если сегодня у вас день микроскопа — я предпочту быть здесь с утра, а не приходить вечером, когда уже всё закончится. Я могу остаться?

— Можете, — сказала Вера. Подумала. Добавила: — Спасибо, что пришли.

— Это я благодарю, — сказал Седьмой ровно. — Я думаю, у меня сегодня будет необычный день.

Микроскоп Вера собрала за двадцать минут. Деревянная пластина, которую ей сделал плотник ещё на второй день, была готова и ждала. Линзу она вставила в выемку плоской стороной к глазу, выпуклой — к образцу. Закрепила тонкой петлёй из льняной нити. Под линзой — на коротком держателе — медная игла, на которую насаживался образец. Зеркало она поставила под пластиной, наискось, так, чтобы солнечный луч, отражённый от него, падал на образец снизу.

Когда всё было готово, Вера выпрямилась. Посмотрела на собранную конструкцию. Поняла, что у неё дрожат руки.