Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения - Страница 45

Дед встал, сделал несколько шагов вперед, с прищуром оглядывая нашу компанию. И вдруг глаза его вспыхнули: узнал. Нарочито медленно растягивая слова — я чувствовала, как он волнуется — он протянул, глядя на меня:

— Надо же, какие люди почтили нас своим присутствием! А мы и не ждали.

Я остановилась перед ним и молчала.

— А где мать?

— В Валедонии.

— Ты оттуда?

— Нет. Я пятнадцать лет жила с отцом в Станингеме.

— Почему не с матерью и как получилось, что отец позволил тебе жить с ним? Он что же, не знал, кто ты?

— Он знал.

Мой рыжеволосый сопровождающий принес откуда-то стул:

— Садитесь, мисс Босуорт.

— Мисс Робертс, — машинально поправила я, садясь.

Дед высоко поднял бровь:

— Твой отец дал тебе имя?

Я кивнула. Дед сел сам и сделал приглашающий жест рукой, указывая на второй стул. Я оглянулась на своих спутников, которые, переминаясь с ноги на ногу, стояли рядом.

— Лорд Босуорт, мы пойдем? — неуверенно спросил Эдвин.

— Пойдем-пойдем, — подхватил его под руку дядя Лиам.

— Сядь и расскажи, как ты жила без меня, Теодора, — попросил дед, когда провожатые скрылись из виду, а я уселась рядом. — Как все-таки получилось, что вы разлучились с матерью?

— А она тебе совсем ничего не писала?

— Мне — нет, — горько ответил он. — Я был уверен, что вы за границей. Если бы я знал, что ты в Станингеме, я бы нашел способ с тобой встретиться.

Вздохнув, я начала рассказывать:

— Сначала она решила все-таки попросить помощи у отца. Она знала, в каком городе он жил, и помнила название его фирмы. Найти было нетрудно. Тогда отец еще работал, хотя был сильно болен. Собственно, его болезнь была одной из причин, по которым я осталась с ним.

— Что с ним было?

— Запущенная чахотка.

Дед кивнул, и я продолжила:

— Мама вылечила чахотку с моей помощью, но у отца было еще несколько недугов. Я хотела восстановить резерв и подлечить его. Отец помог маме с деньгами и выездом за границу. Она планировала вернуться за мной, когда устроится там. Но я привязалась к отцу, он постоянно нуждался в помощи, а мама приехала за мной только через год, уже выйдя в Валедонии замуж. Мы с отцом решили, что я останусь у него. В том числе для того, чтобы не мешать маме и ее мужу.

— Тебе должно было быть одиннадцать лет, Теодора, — недоверчиво спросил он, — что ты могла решать?

— Я была вполне разумным ребенком.

Дед отвернулся к морю — кажется, он черпал в нем спокойствие. Свинцово-серые волны под тяжелыми тучами монотонно катились к берегу. Там, где вода встречалась с небом, все сливалось в одну серо-голубую дымку. Мы были крошечными частицами по сравнению с этим бескрайним пространством, такими же, как черные точки чаек, чьи крики слышались вдали.

— Я не таю обиду на маму, — спокойно произнесла я. — И даже на отца почти не таю. В конце концов, он действительно не знал обо мне. Он признал меня, дал мне образование, любил меня и заботился обо мне.

Дед повернулся и оглядел меня с головы до ног:

— Так заботился, что ты выглядишь, как нищенка? Ты выросла красавицей, но одета так, будто работала прислугой.

Я сказала правду, но не ответила на вопрос:

— Последние пять лет я работала гувернанткой.

От возмущения он повысил голос:

— Графская внучка — гувернанткой?

— Графская дочь, если ты помнишь, — едко парировала я, — сбежав от тебя первый раз, устроилась работать в трактир подавальщицей. И в результате этого на свет появилась я.

— Не напоминай, — помрачнел дед.

Он опять умолк и теперь сидел нахохлившись, как важная птица. Я запрокинула голову и подставила лицо ветру, наслаждаясь свежими запахами, который он нес.

— Надолго сюда, Теодора?

— Пока не знаю.

— Хочешь осмотреться? — в голосе деда отчетливо слышалась усмешка.

— Хочу понять, изменилось ли здесь хоть что-то. Судя по тому, что мне рассказали в Эддингтоне, — ничего.

— А как там, в Станингеме? Изменилось?

Про Станингем говорить не хотелось.

— Ты знаешь, что там живет много наших? — не успокоился дед. — Официально живет и сотрудничает с властями?

Я кивнула, не удивившись. Мой дед всегда знал больше, чем остальные.

— Ты тоже сотрудничала?

Я усмехнулась про себя: можно было и так сказать. Но вслух я ответила:

— Никто не знал о моей магии. Я жила, как обычный человек. А ты, значит, все знаешь. Новости доходят и до Гара?

Он рассмеялся:

— Я не настолько стар, чтобы не контролировать ситуацию. Я даже слышал, что готовятся некие послабления для виталистов в законах. Они поняли, как мы им нужны?

— Власть — да. А простые люди боятся и ненавидят виталистов. Тем более, что некоторые делают все, чтобы боялись и ненавидели.

— Намекаешь, что мы в чем-то виноваты?

— Вы, безусловно, виноваты, но сейчас я говорила не о вас.

— Расскажешь, что там происходит, внучка?

— Долго рассказывать.

— А ты расскажи коротко. Я уже полгода не получал оттуда вестей.

— То есть тебя интересуют последние полгода? — я хмыкнула. — Как раз в этот период произошло довольно много всего.

Я задумалась ненадолго над тем, что стоит рассказывать, а потом перечислила факты, о которых писали в газетах. О моей связи со следователем Дозора и о том, что говорилось лично мне об этом расследовании, я умолчала. После окончания истории дед совершенно не аристократически присвистнул.

— Начальник Дозора организовал убийство нескольких человек, чтобы вызвать ненависть к виталистам?

— Я пересказываю тебе то, что было написано в газетах. Не было ни публичных признаний, ни озвучивания мотивов. Некоторые горожане сомневаются, что он действительно виновен, что его не подставили и что он не попал под влияние магов жизни. Для нас было бы лучше, если бы все закончилось иначе.

— Как ты пережила это время? Тебя это не коснулось?

Я пожала плечами:

— На меня однажды напали в парке. Серьезного вреда не причинили, но напугали сильно.

Дед сжал кулаки:

— Ты приехала, потому что было страшно оставаться в городе?

— Нет, — честно ответила я.

— Не расскажешь?

— Не сейчас.

— Но ты в любом случае правильно сделала. Здесь ты будешь в безопасности.

Я посмотрела на него обвиняюще:

— Если бы вы, здесь, вели себя иначе, возможно, я была бы в безопасности и там. Не все люди без магии и стихийники нас ненавидят. Есть такие, которые защищают виталистов и помогают им. Они это делают в узком семейном кругу, но такие есть. Их могло быть больше, гораздо больше, если бы вы в своих поселениях не вели себя как чудовища. Что мешало вам помогать тем, кто сюда являлся? Хотя бы иногда?

Дед встал и сухо уронил:

— Ты приехала, чтобы обвинять нас?

Я тоже встала.

— Нет. Я всего лишь высказала свое мнение. Ты спросил его сам.

Дед махнул рукой на дом:

— Ты можешь жить здесь, сколько пожелаешь. Но я попрошу тебя не говорить со мной так, будто мы виновны во всех бедах.

— В конфликте обычно виноваты две стороны. В разной степени, но две. И для примирения шаг навстречу должны делать обе стороны.

— Я услышал тебя. У нас будет много времени, чтобы все обсудить, — решительно произнес дед, ставя точку в споре. — Твоя комната все еще ждет тебя. Я натаскаю воды, чтобы ты могла помыться с дороги, а ты отдыхай пока и, если хочешь, поспи. В комнате твоей матери полный гардероб вещей, можешь попробовать найти себе платья по размеру. Ужин в восемь. И, Теодора…

Сжав пальцы в замок, я терпеливо ждала, что он мне скажет.

— Я скучал по тебе.

Молча обняв его, я подхватила саквояж и вошла в дом.

Глава 18 Родственники

Глава 18 Родственники

Мне казалось, что в Станингеме часто идут дожди, но, вернувшись в Гар, я поняла, что Станингем — просто пустыня по сравнению с северным побережьем. За давностью лет я успела позабыть, что осенью здесь лило с неба почти каждый день, с утра и до вечера. Дождь был прямой, косой, а под порывами ветра — даже горизонтальный. Виталисты к нему привыкли, как и к ветру, не утихавшему в это время года на взморье. Я же с трудом заставляла себе выходить из дома. Впрочем, у меня почти не было на это времени: дед пропадал на рыбалке или охоте, я взяла на себя работу по дому. Меня никто не просил об этом, но я посчитала, что должна вносить вклад в наше хозяйство. Деду было тяжело, хотя он и привык к домашней работе после смерти своей жены — и даже при ее жизни. Мама рассказывала, что он помогал бабушке, чем мог, потому что магии у нее не было и дед пытался ее беречь.