Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения - Страница 39

Мать Эдриана усмехнулась. Ее пальцы побарабанили по дереву подлокотников.

— Он никогда в жизни вам не признается.

— Я пойму.

— Правда? И хорошо вы понимаете моего сына?

— Хорошо или нет, но понимаю, — я тряхнула головой, уже чувствуя подвох.

— А вы вообще понимаете, почему он на вас женится? Чем вы его заинтересовали?

Теперь пришел черед усмехаться мне:

— Сейчас вы мне скажете, что он женится на мне ради сына?

— Ну что вы, — качнулась ко мне миссис Брикман. Глаза ее хищно сверкнули. — Он женится на вас ради себя.

— И что в этом плохого? — я чувствовала, что разговор ведет к катастрофе, но не могла перестать шагать.

— Для него, может быть, ничего. А вот для вас… — протянула она, не закончив фразу.

Потом встала и кивком указала на лестницу:

— Пойдемте, я дам вам ответ на вопрос о мотивах моего мальчика.

Я молча последовала за ней. Когда она отворила дверь в спальню Эдриана и сделала приглашающий жест, я протестующе мотнула головой.

— Меня туда не звали, и я туда не пойду.

— А если бы позвали, вы бы пошли? — она издевательски улыбнулась. — Что, будете отрицать и возмущаться? Да я никогда не поверю.

И она расхохоталась.

Я стояла и смотрела на нее. Что-то внутри просто кричало, что нужно повернуться и уйти. Но какое-то другое чувство требовало войти в дверь и посмотреть в глаза неприятностям.

— Вы боитесь, мисс Робертс? Вы боитесь узнать правду?

Вдох и выдох. Посмотрела на нее:

— Я стараюсь никогда ничего не бояться.

— Ну так пойдемте, — она скользнула в дверь.

Просторная спальня Эдриана была обставлена мебелью красного дерева. У стены слева стояла большая кровать с бежевым пологом. Тяжелые темные шторы мягкими складками обрамляли окна, гармонируя цветом с коричневыми шелковыми обоями, украшенными золотыми цветами. Всю стену напротив кровати украшала фреска с изображением туманного леса. Все это я оглядела мельком, потому что мой взгляд был прикован к миссис Брикман, которая подошла к стоящему в углу стеллажу и, наклонившись, открыла створку нижнего ящика.

— Я знаю, что он тут, потому что когда-то сама его туда убирала.

Она достала какой-то объемный прямоугольный предмет, и я поняла, что это большая картина в дорогой позолоченной раме.

Миссис Брикман ласково провела по холсту рукой и удовлетворенно вздохнула:

— Ни пылинки!

И развернула портрет ко мне.

Сначала я просто изумилась: кто и когда успел нарисовать нас с Эдрианом? Какой талантливый художник, которому я никогда не позировала, умудрился так достоверно передать мое изображение? Я смотрела на картину как в зеркало.

Потом я стала анализировать детали. Женщина, стоявшая с Эдрианом под руку, казалась немного ниже ростом и худее меня, у нее были чуть изящнее шея и руки, тоньше талия и меньше грудь. Как будто художник мне польстил, сделав более благородной и утонченной. Еще у женщины были другого цвета глаза — не зеленые, как у меня, а светло-голубые. Медный цвет волос, впрочем, совпадал в точности. На женщине было прекрасное атласное синее платье, а на безымянном пальце сияло золотое обручальное кольцо с сапфиром, окруженным россыпью мелких бриллиантов. Я невольно взглянула на свою руку: на моем безымянном пальце кольца, полагающегося невесте, все еще не было. Это не волновало меня прежде, но остро резануло по сердцу сейчас.

Не в силах стоять на ногах, я сделала пару шагов назад и уперлась руками в стену позади меня. Миссис Брикман смотрела, будто спрашивая: «Ну что, милочка, вы теперь скажете?»

— Скажите, мисс Робертс, много ли Эдриан расспрашивал вас — о вас? — спросила она. — Интересовался ли он тем, как прошло ваше детство? Или, например, тем, что вы любите?

Я молчала.

— Я думаю, что нет, — продолжила она. — Вы не интересны Эдриану. Как вы. Когда умерла Оливия, он страшно страдал. Замкнулся в себе, не хотел никого видеть. Его брат даже говорил, что он не хочет жить. В том числе потому, что винил себя. И вдруг появляетесь вы — точь-в-точь такая же, как и его жена. Что мой сын почувствовал, как вы думаете?

Я с трудом разлепила пересохшие губы.

— Радость?

— Я думаю, он почувствовалоблегчение , — медленно, с паузами между словами, произнесла мать Эдриана. — Как будто Оливия никогда не умирала. Как будто вот она, здесь, живая и здоровая.

Она сделала театральный взмах рукой в мою сторону.

В голове у меня закружился водоворот воспоминаний.

Удивленные взгляды при первом взгляде на меня. Сказанные разными людьми в разное время фразы. «Вы первая женщина, которая смогла бы его заинтересовать и рядом с которой он оказался так близко… Вот как увидел вас, так и понял», — это Джеймс. «Я видел фотографии мамы: вы очень на нее похожи. У нее были такие же волосы», — это Генри. «У моей жены были медные волосы», — это Эдриан. «Мама, я же просил обойтись без неуместных сравнений», — опять он. Я вспомнила, как Эдриан смотрел на нас с Генри по вечерам в гостиной, когда я читала мальчику. Тогда еще не было и речи о свадьбе, и мне казалось, что он в это время представляет свою жену, которая точно так же могла бы читать их сыну. Оказывается, он и вправду представлял. Просто не мог об этом не думать.

— Вы — просто замена, мисс Робертс. Неполноценная, конечно, но я думаю, Эдриану оказалось достаточно и такой. Только в глубине души он все равно чувствует, что вы подделка. Вы не сделаете его счастливым.

Наконец, я нашла в себе силы остановить эту пытку. Надеюсь, в моем голосе было достаточно твердости, когда я сказала:

— Я все поняла. Предлагаю на этом считать разговор законченным.

— Что вы поняли? — встревоженно спросила она. — Что вы решили?

Я посмотрела на нее со всем доступным мне сейчас спокойствием:

— А вот это вас не касается.

— Как это не касается? — возмутилась она. — Что мне сказать моему знакомому в Городском совете?

— Лучше скажитемне , — я постаралась выпрямить спину, — зачем вы все это сейчас рассказали? Допустим, я исчезну из жизни вашего сына. Он получит повышение. Вы считаете, что это сделает его счастливым?

Она поджала губы:

— Он вас забудет. Он пережил смерть жены, что уж говорить о вас. Но у него будет должность, которую он заслуживает, и уважение окружающих.

Не попрощавшись, я вышла из спальни Эдриана и, постучав, зашла к Генри. Он сидел с книжкой на кровати, и когда я вошла, встревоженно посмотрел на меня.

— Что от вас хотела моя бабушка? Она вас расстроила?

Я подошла к нему и присела рядом.

— Мистер Генри, давайте продолжим чтение, если вы не против.

Дрожащими руками я взяла у него из рук книгу.

— Можно теперья́вам почитаю? Мне хочется отвлечься.

— Мисс Теодора, — Генри взглянул мне в глаза, — я хочу, чтобы вы знали — я вас очень люблю. Больше, чем бабушку. Бабушка злая, а вы — нет. Если она вас обижает, я не буду с ней общаться. Пусть она живет в своем поместье одна. Пусть она больше к нам не приходит.

Слезы подступили к глазам, и я встала, чтобы подойти к окну. Несколько минут, глубоко дыша, я считала тучи на небе. Потом повернулась к ребенку. Решение было принято.

— Мисс Теодора! — взволнованно воскликнул Генри.

Я улыбнулась мягко:

— Все хорошо, мой дорогой. Сейчас мы будем читать, а ваша бабушка может делать все, что ей заблагорассудится. У меня только одна просьба к вам: не говорите, пожалуйста, своему отцу о том, что она приходила. Он расстроится, а у него сейчас на работе хватает хлопот и огорчений. Обещаете мне?

Генри помедлил, но кивнул:

— Я обещаю.

Кажется, он успокоился. Где-то внизу хлопнула дверь: видимо, ушла мать Эдриана.

— На чем мы остановились? — я открыла книгу. — А, вот: «Корабль несся вдаль под всеми парусами. В небе светили звезды…»

Прочитав несколько глав, мы перекусили, потом, тепло одевшись, прогулялись по саду, а потом сели рисовать.

Эдриан, вернувшийся в пятом часу вечера, выглядел еще мрачнее, чем вчера.