Бесстрашная Теодора (СИ) - Зародова Ксения - Страница 25

Эдриан пришел в этот день со службы особенно усталым и вдобавок раздраженным, отказался от ужина и ушел в свою спальню. Расследование, превратившееся в личное дело, не продвигалось, и это его злило.

Уложив Генри спать, я решила спуститься вниз, чтобы подышать свежим воздухом. Узкое окошко в моей комнате на втором этаже было глухим, а большое окно гостиной можно было легко открыть, сдвинув нижнюю створку вверх. Оно выходило в сад так, что ветки ближайшей яблони касались дома, и можно было представить, что ты находишься среди деревьев. Я тихо прошла в гостиную и, не зажигая свет, чтобы никого не потревожить, подняла оконную створку. В лицо повеяло прохладой, а в нос ударил запах мокрой, живой, плодородной земли. Расправив плечи, я глубоко вдохнула и улыбнулась.

Приглушенный голос Эдриана заставил меня вздрогнуть:

— Это была прекрасная мысль, мисс Теодора, — сказал он. — Весь день мучаюсь от головной боли. Не могу от нее спать. Не включайте свет, давайте посидим в темноте.

Он расположился в одном из кресел. Я с трудом могла различить силуэт, но догадалась, что он сидит в своей обычной позе. Мне нужно было извиниться и сразу уйти, но что-то — ночь нападения, сделавшая нас ближе, или напряженное молчание последних дней, превратившееся в сжатую пружину, — заставило меня наперекор всем моим предыдущим благим намерениям вдруг сказать:

— Мистер Эдриан, моего отца часто мучают боли. Я массирую ему голову, и ему становится легче. Пересядьте в кресло к окну — на свежем воздухе вам станет легче, и я попробую вам помочь.

Кажется, он удивился.

— Попробуйте, мисс Теодора.

Перебираясь в другое кресло, он зажмурился от боли, а потом так и не открыл глаз. Я подошла сзади и положила пальцы на виски. Подушечками указательных и средних пальцев, мягко нажимая, я стала делать круговые движения, постепенно усиливая давление. С висков я перешла на лоб, прошлась по макушке, помассировала области за ушами, начала разминать мышцы под затылком, двигаясь руками сверху вниз. Волосы под моими ладонями были очень мягкими — не как мои, жесткие и непослушные. Касаться Эдриана было приятно, и вдруг простые, привычные движения, совершаемые мной много раз при приступах у отца, обрели иной смысл. Где-то в груди у меня начал собираться теплый комок, и от волнующих ощущений стало тяжело дышать. Казалось, воздух сгустился так, что его можно было резать ножом. Я медленно опустила руки на плечи Эдриана. Под рубашкой чувствовалось крепкое горячее тело. Эдриан не шевелился, ничего не говорил и не пытался обернуться. Я продолжала свое страшно прекрасное занятие, стараясь не выдать обуревавших меня неуместных чувств. «Я просто хочу ему помочь», — мелькнуло слабое оправдание творящемуся безобразию, но оно было сметено чувством восторга, не оставившим за собой ни одной разумной мысли. Сердце у меня стучало все быстрее, и, кажется, сбилось дыхание. Я вдруг поняла, что Эдриан, которые вначале расслабился под легкими успокаивающими движениями, также неровно дышит.

«Что я делаю?» — спросила я себя и в ужасе убрала руки.

— М-мистер Эдриан, — запнувшись, спросила я. — Вам стало лучше?

— Мне стало прекрасно, мисс Теодора, — ответил он дрогнувшим голосом, поворачивая ко мне голову, будто пытаясь разглядеть в темноте. — Кажется, мне много лет не было так хорошо. У вас волшебные руки.

— Я думаю, мне пора идти. Доброй вам ночи, мистер Эдриан. Надеюсь, теперь вы уснете крепким сном.

Уходя, я расслышала, как он произнес с усмешкой:

— Боюсь, что теперь я вообще не усну.

Возможно, мне это просто послышалось.

Я сбежала наверх, не оглядываясь и стараясь не думать, а потом сама провертелась полночи, вспоминая. Какие-то новые, неизвестные для меня чувства расцветали в душе. Кажется, их ростки пытались пробиться с первой встречи, но безжалостно втаптывались мной. Я знала им название, и оно мне категорически не нравилось. «Возьми себя в руки, — сказала я самой себе. — Маги-аристократы не женятся на незаконнорожденных гувернантках. Сейчас ты идешь по пути своей матери, и ты прекрасно знаешь, чем это может кончиться». Надо было срочно, немедленно возвращать рассудок. Я обозвала себя дурой и наконец смогла заснуть.

В последующие дни я успешно (или мне казалось, что успешно) делала вид, что ничего не произошло, стараясь еще меньше пересекаться с Эдрианом, чем раньше, благо были будни и он днем пропадал на работе. Во время совместных ужинов я проявляла безупречное воспитание и временами ловила на себе внимательные взгляды миссис Уилсон.

Эдриан же вдруг будто проснулся. Его настроение в эти дни стало заметно лучше, чем было всегда, он стал чаще шутить и улыбаться. Пару раз за столом он как бы случайно касался моей руки, когда тянулся за чем-то. От этих прикосновений я вздрагивала и краснела, ругая себя и не имея сил с собой справиться.

Чтобы свести общение к нулю, я после ужина начала подниматься с Генри в его комнату. Это не помогло. Эдриан поднимался следом, вежливо стучал, предупреждая о своем появлении, и садился на кровать рядом с сыном, рассматривая меня, пока я читала. Временами он задавал вопросы, вовлекая нас с мальчиком в разговор, и как-то само собой получалось, что мы все начинали обсуждать произведение.

Однажды он зашел в комнату ребенка перед сном, когда я рассказывала Генри сказку, и сидя рядом, внимательно слушал, держа сына за руку.

— Вы чудесный рассказчик, — вполголоса произнес Эдриан, когда мы вышли в коридор, прикрывая за собой дверь. — На ваших губах слова оживают.

Мы стояли в узком пространстве вдвоем, и мне показалось, что стены сжимаются, приближая нас друг к другу.

— Я гувернантка, — непослушным голосом напомнила я. — Уметь подать информацию — обязательный профессиональный навык.

— Вы давно не просто гувернантка, и вы это знаете.

Я вскинула на него глаза. Он поднял руку, как будто собирался дотронуться до моего плеча, и я практически сбежала в свою комнату, торопливо пожелав ему спокойной ночи.

В какой-то момент я поняла, что мне нужно бежать гораздо дальше своей спальни. Поскольку я уже очень давно не была дома и беспокоилась за отца, я решила на наступающие выходные уехать домой.

В пятницу вечером мы ужинали вместе с Джеймсом. Сначала он вел себя как обычно. Потом, какое-то время с легким недоумением понаблюдав за мной и своим братом, вдруг включил свое обаяние. Давно я не видела его в амплуа кота-соблазнителя и, признаться, успела отвыкнуть.

— Сегодня вы необыкновенно хороши, — заметил он с улыбкой, обращаясь ко мне.

— Я выгляжу как обычно, просто вы в последнее время были необыкновенно невнимательны, — равнодушно ответила я.

— Исправляюсь, — рассмеялся он. — Я, признаться, тут надумал себе кое-что, но понял, что ошибся. Виноват!

Миссис Уилсон взглянула на него нечитаемым взглядом и предложила Генри помочь ей на кухне. Мальчик поднял на нее удивленные глаза, но послушно отправился следом. Я вспомнила о своих интересах и спокойно улыбнулась Джеймсу:

— У вас есть прекрасная возможность загладить свою вину. Как я поняла, вы не планируете остаться ночевать. Не могли бы вы в таком случае проводить меня сегодня домой? Я знаю, что вы живете в той же стороне, что и я. Я хочу узнать, как дела у отца, и переделать гору наверняка накопившихся дел.

— Конечно, я вас провожу, мисс Теодора, и сделаю это с удовольствием, — тут он мне подмигнул. — Пойдем пешком или предпочтете проехать на магмобиле?

— Я бы с удовольствием прогулялась. Я давно не выходила на улицу.

— Удовольствие девушки — мое удовольствие, — ухмыльнулся Джеймс.

Эдриан развернулся ко мне всем корпусом, нахмурившись:

— Как вы планируете возвращаться обратно, мисс Теодора?

— Я вернусь к вам в воскресенье днем, думаю, со мной ничего не случится, — я отмахнулась от его беспокойства, — раз уж ночью не случилось.

— Вы давно не были в городе и не знаете, что происходит на улицах, — возразил он. — Некоторые оголтелые сторонники радикальных перемен, кажется, вообще перестали ощущать границы дозволенного. Я зайду за вами в воскресенье, скажите, во сколько вы будете готовы.