Новая жизнь Эвелин (СИ) - Крамская Елена "https://litnet.com/ru/elena-kramskaya-u7364739" - Страница 2

Он был написан недавно.

Краски еще не успели выцвести, они кричали о жизни, о счастье, о безоблачном будущем, которое так и не наступило. В центре, в массивном кресле, по-хозяйски расположился Гарри. Он выглядел уверенным, успешным, настоящим главой семейства из американской мечты. Правой рукой он крепко, но нежно обнимал Шарлотту, сидевшую у него на коленях. Девочка на портрете заливисто смеялась, запрокинув голову. А за спинкой кресла, чуть наклонившись, стояла Клэр. Ее руки обвивали шею мужа, а взгляд, полный обожания, был устремлен на него. Идеальная семья –Прям глянцевая открытка и рекламный плакат о вечной любви в одном флаконе.

Глядя на их сияющие, беззаботные лица, я чувствовала, как по спине пробегает ледяной холодок.

Мой циничный мозг из двадцать первого века, воспитанный на криминальных хрониках и психологических триллерах, отказывался верить в эту идиллию. Где-то за этим фасадом скрывалась трещина, которая в итоге и расколола их мир на куски.

- Новый портрет? – я еще не привыкла к тому, как глухо и чужеродно звучал мой голос. Это был голос Эвелины, но вопрос задавала я, Аня, пытаясь собрать воедино осколки чужой жизни.

- Да, его закончили всего несколько недель назад, - прошептала Шарлотта. Ее взгляд был прикован к лицу матери на картине. Нижняя губка задрожала, - Тетя Эви, я так по ним скучаю.

И плотина прорвалась.

Слезы, которые она сдерживала, хлынули новым, отчаянным потоком. Она вцепилась в мое платье, и ее маленькое, хрупкое тело затряслось от беззвучных рыданий. Я опустилась перед ней на колени, крепко обняла ее, прижимая к себе. Чужая боль стала моей. Я гладила ее по рыжим волосам, таким же, как у Клэр на портрете, и шептала слова утешения, которые сами собой рождались где-то в глубине души.

- Знаю, дорогая, знаю… Плачь, моя девочка, плачь, не держи в себе. Я тоже когда-то осталась без родителей, и я как никто тебя понимаю.

Это была правда. И Эвелины, и моя. Наши с ней трагедии переплелись, и в этот момент, утешая осиротевшего ребенка, я чувствовала, что грань между нами стирается. Мои собственные слезы капали на ее волосы, смешиваясь с ее горем. Мы сидели так, обнявшись на холодном мраморном полу, наверное, с час, пока судорожные всхлипы не перешли в тихое, измученное посапывание. Мне еле удалось успокоить ее.

- Тетя Эви, - вдруг серьезно сказала она, отстраняясь и глядя на меня своими огромными, покрасневшими глазами, в которых плескалась совсем не детская решимость, - Могу я тебя кое о чем спросить?

- Конечно, милая. Я знаю, как тебе сейчас больно, но поверь, со временем…

- Я не об этом, - перебила она. Шарлотта отпустила мою руку и полезла в потайной карман своего траурного платьица, - Мне их очень не хватает, но я хотела спросить о другом. Вот, смотри.

Она протянула мне сложенный вчетверо, потертый на сгибах фотоснимок.

- Я нашла это на полу, после того как ушли полицейские.

Мои пальцы развернули бумагу, и сердце пропустило удар. Это был снимок с места преступления. Мозг, привыкший к сериалам вроде «CSI», взорвался от возмущения. Оставили улику и дали ее найти ребенку! Какая халатность!

Фотография была жуткой в своей обыденности. Гостиная, которую я только что видела, и Клэр лежащая на персидском ковре в луже крови, застывшей темным, почти черным ореолом. Ее поза была неестественной, сломанной, как у выброшенной куклы. Гарри сидел в своем любимом вольтеровском кресле у коктейльного столика. Голова безвольно откинута назад, глаза невидяще смотрят в потолок. В левой, бессильно свисающей руке, он держал небольшой пистолет. Картина убийства-самоубийства, не требующая, по мнению полиции, дальнейшего расследования.

- Я просто не могу поверить, что папа убил маму, - твердо произнесла девочка. В ее голосе не было и тени сомнения, - Тетя Эви, рассмотри снимок внимательно. Ты же работала сестрой милосердия в госпитале во время Великой войны, и ты видела смерть. Может, ты найдешь что-то необычное?

Она смотрела на меня с такой отчаянной надеждой, что я не могла отказать. Я заставила себя снова взглянуть на этот кошмар. Воспоминания Эвелины о полевых госпиталях, о раненых и умирающих солдатах, были живы в моей голове, но видеть вот так людей, которых она любила - это было совсем другое.

- Шарлотта, мне так жаль, что тебе пришлось это увидеть и…

- Мне тоже, - она снова перебила, спеша выложить все, что ее мучило, - В ту ночь я спала наверху. Слышала, как внизу играла музыка, мама смеялась. А потом музыка стихла, и раздались два выстрела. Один, и почти сразу второй. Мне стало так страшно… Я вылезла через окно на ветку дерева, а потом побежала к Морганам за помощью. Миссис Морган не пустила меня обратно в дом, велела сидеть у них и ждать. А через два дня приехали полицейские, поговорили со мной, и когда ушли, я нашла это фото. Они сказали, что родители выпили много виски, поссорились, и папа сделал это.

- Мне так жаль, милая, что тебе пришлось услышать это от чужих людей.

- Я не о том! - почти выкрикнула она, и ее тонкий пальчик ткнул в снимок, - Посмотри еще раз! Ты ничего не замечаешь?

Ее палец указывал на маленький коктейльный столик. Изображение было мелким, но что-то действительно зацепило мой взгляд, привыкший к поиску деталей на экране смартфона.

- Шарлотта, в моем дорожном саквояже, в боковом кармане, лежит увеличительная лупа. Принеси ее, будь добра, а я пока… налью себе чего-нибудь. Нервы ни к черту.

Через пять минут мы сидели за большим обеденным столом. Я сделала большой глоток виски из бара Гарри, и обжигающая жидкость немного привела меня в чувство. Под светом хрустальной люстры, через увеличительное стекло, фотография открыла свои тайны.

На столике, рядом с опрокинутой бутылкой, стояло три бокала с недопитым виски. Три. Не два.

- Еще хрустальный графин папы куда-то пропал, - добавила Шарлотта тихим, звенящим шепотом.

- Ты думаешь, в ту ночь с ними был кто-то еще?

- Я уверена. Мне показалось, что я слышала три голоса. Родителей и еще один мужской, глухой такой, незнакомый.

- Ты говорила об этом полиции? Или Морганам?

- Полицейские не стали бы слушать ребенка, - горько усмехнулась она, - Сказали бы, что я все выдумываю, чтобы защитить папу. А миссис Морган - она так убита горем, я не хотела ее еще больше расстраивать, шо здесь не только в стаканах дело. Посмотри на пол.

Я снова поднесла лупу к снимку и увидела, что от окна, за которым виднелся сад, по светлому ковру тянулась цепочка четких отпечатков мужских ботинок. Грязных, словно их обладатель только что шел по сырой земле.

- Согласна, дорогая. Я вижу грязные следы, а вот ботинки твоего отца… - я перевела лупу на ноги Гарри, - Абсолютно чистые.

- Мистер и миссис Морган в гостиную не заходили. Они спали, когда я к ним прибежала. Мистер Морган вошел в дом уже вместе с полицией, через парадный вход, - быстро отчеканила девочка.

- Получается, кто-то проник в дом через сад, и никто этого не видел, - заключила я, и внутри все похолодело, - Думаю, нам стоит осмотреть сад.

Сгущались сумерки, когда мы вышли на улицу. Сад, окруженный высокой кирпичной стеной, казался неприступной крепостью.

- Тетя Эви, разве сюда можно пробраться?

- Это очень старое поместье, - ответила я, ведомая чужими воспоминаниями, которые всплывали в моей памяти так естественно, словно были моими собственными, - В нем много ходов и выходов.

Я повела ее по заросшей дорожке к самой дальней стене, скрытой в тени вековых дубов. Раздвинув густые, цепкие плети плюща, я открыла ее взору старые, почти невидимые кованые ворота.

- Мы с Клэр постоянно сбегали через них, когда были в твоем возрасте, - с ноткой чужой ностальгии в голосе сказала я.

Мое внимание привлек массивный ржавый замок. Он был грубо сломан, металл в месте разлома блестел свежо.

- Замок вскрыт. Причем, совсем недавно.

- Не могу поверить, что мама могла сбегать, - с удивлением прошептала Шарлотта, - Она же всегда была такой правильной леди.